Врата дрогнули. С потолка посыпалась многовековая пыль, и створки медленно поползли внутрь скалы, открывая проход. На нас дохнуло спертым и невероятно старым воздухом.

Мы шагнули за порог, и спецназовцы СБРИ рефлекторно вскинули оружие, готовясь к любым неожиданностям.

Прямо перед нами протянулся длинный коридор, в который мы начали медленно и осторожно заходить. С каждым шагом вглубь по обе стороны от нас эффектно и бесшумно вспыхивали настенные факелы, отгоняя мрак на десяток метров вперед. Стоило пройти чуть дальше, как загоралась следующая пара, а те, что оставались позади, продолжали гореть. Красиво, ничего не скажешь.

Наконец стены разошлись в стороны, и мы оказались в небольшой круглой комнате, где в самом центре возвышался каменный постамент в виде гладкого цилиндра, на вершине которого покоилась каменная чаша.

А внутри чаши лежала небольшая прямоугольная плита, плотно испещренная мелкими дварфийскими рунами.

— Наконец-то, — с явным облегчением выдал один из бойцов за моей спиной, опустив ствол автомата.

Даграль, довольно крякнув, уверенно шагнул к постаменту. Старый дварф протянул руку, собираясь забрать реликвию своего народа.

Я скользнул взглядом по конструкции постамента и в голове мгновенно сработал тревожный сигнал, зацепившись за одну подозрительную деталь. Основание чаши не было единым целым с цилиндром. Там виднелся тончайший, в миллиметр толщиной зазор, который давал чаше ход.

Я резко шагнул вперед и шлепнул дварфа по протянутой руке, отбивая ее от камня.

Металлическая перчатка звякнула. Старик отдернул кисть и повернулся ко мне с крайне выразительным лицом, в котором читался абсолютно четкий вопрос: «Ты че, пацан, охренел?».

— Ты че удумал? — спросил он вслух, не опуская руку и косясь на меня.

— Погоди, — коротко ответил я.

Я обошел постамент со всех сторон, внимательно изучая конструкцию. Наклонился, чтобы просветить зазор светом налобного фонаря одного из бойцов. Никаких сомнений. Чаша опиралась на пружинный или пневматический шток.

— Ты когда-нибудь ее снимал? — уточнил я у дварфа, выпрямляясь.

— Нет, — ответил тот с недоумением.

— А кто-нибудь снимал? — снова спросил я.

Даграль наморщил лоб, сдвинув густые брови.

— Ммм… скорее всего нет.

— Мгм… — многозначительно прокомментировал я. — А вес примерный знаешь?

Дварф пренебрежительно фыркнул.

— Да хрен его! Ну грамм пятьсот-шестьсот. На глаз.

Пятьсот-шестьсот грамм, значит…

Я повернулся к стоящим позади бойцам.

— У кого-то есть Ф-1 с собой? — спросил я.

Один из оперативников даже не стал задавать вопросов. Он тут же расстегнул клапан подсумка на разгрузочной системе, вынул гранату и бросил ее мне.

Я поймал тяжелый кусок чугуна обеими руками. Спасибо, что боец оказался профессионалом и чеку на месте оставил, а то ситуация вышла бы совсем неловкой, как в анекдоте, когда по команде солдат выдернул чеку и по команде «бросай», из окопа выбросил чеку, а гранату выронил себе под ноги.

Встав напротив постамента, я поднес левую руку к скрижали, а в правой сжал гранату.

Сердце колотилось в горле, а во рту собралась вязкая слюна, которую я с трудом проглотил.

Я сделал короткий вдох.

Рывок.

Левая рука сгребла скрижаль с каменного блюдца, а правая синхронным движением положила на ее место гранату. Чаша едва заметно качнулась вверх-вниз на долю миллиметра и замерла.

Чисто физиологически вес гранаты ощущался примерно так же, как вес каменной пластины, но я же не измерительный прибор…

Я отскочил на полшага назад, крепко прижимая рунный камень к груди.

Все в комнате напряглись, ожидая катастрофы.

Я тоже ждал. Ждал, что сейчас что-то хрустнет, треснет, из стен вылетят отравленные дротики, потолок пойдет трещинами или пол разверзнется под нашими ногами, отправляя в очередное лавовое озеро.

Но ничего не произошло. В зале висела мертвая тишина. Горели факелы. Тяжело дышали бойцы. Граната спокойно лежала в каменной чаше.

На мгновение мне стало не по себе. Я стоял с куском камня в руках, как идиот, исполнивший сложный фокус перед пустотой. Может, тут уже я параноик, а не дварфы? Насмотрелся боевиков в старом мире, а тут просто чаша, вырезанная из двух кусков камня для красоты.

— И нахрена ты это сделал? — хмуро спросил Даграль, опуская руки и глядя на меня, как на пациента психиатрической клиники.

— Чаша похожа на весы, — ответил я, все еще не сводя глаз с постамента. — А если учесть, что ваши предки были теми еще затейниками, то я бы не удивился…

Хрусь.

Маленький камешек упал мне прямо на макушку, отскочил от волос и глухо стукнулся о пол.

Я замолчал на полуслове и сначала посмотрел на камушек, а затем поднял голову, вглядываясь в плохо подсвеченный факелами каменный свод комнаты.

Прямо над нашими головами, посреди гладкой поверхности потолка, протянулась длинная и тонкая полоса трещины, которой там явно не должно было быть.

— Она там была? — спросил я неуверенно.

Даграль задрал голову, прищурился и поскреб бороду.

— Не думаю, — так же озадаченно и медленно ответил старик.

ХРУСТЬ!

Полоса на моих глазах сделала резкий рывок вперед и моментально разрослась в ширину, выбрасывая облако каменной пыли. Сверху посыпалась мелкая крошка вперемешку со щебнем. Опорные блоки начали угрожающе скрежетать, сдвигаясь со своих вековых позиций.

— БЕЖИМ! — гаркнул я во все горло.

Второй раз повторять никому не пришлось. Спецназовцы мгновенно развернулись и рванули к выходу из комнаты. Я кинулся следом, намертво прижимая к груди кусок рунного камня. Сзади раздался оглушительный грохот — потолок над постаментом обвалился, многотонные блоки рухнули ровно на то место, где я стоял секунду назад, бросив нам в след тучи сизой пыли.

Мы выскочили обратно в длинный коридор, по которому пришли. Настенные факелы, до этого ровно горевшие, сейчас откровенно дрожали, а некоторые и вовсе гасли под порывами воздуха, вытесняемого падающей породой.

Дварфийская инженерия работала безупречно. Система самоуничтожения, активированная неверным весом, не ограничилась одним лишь хранилищем. Как я это понял? Очень просто, поскольку пол под ногами начал мелко вибрировать.

Со сводов коридора снова посыпалась крошка. Каменная кладка, державшаяся тысячелетиями, теперь с надрывным скрежетом расползалась по швам.

— Быстрее! — крикнул один из бойцов, освещая путь тактическим фонарем.

Мы неслись вперед, задыхаясь от пыли и тяжелого воздуха. Я бежал, чувствуя, как горят легкие, ботинки скользили по осыпающемуся щебню, Даграль, несмотря на свою хромоту, умудрился не отставать, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, но поддерживая нужный темп.

Вдруг бегущий впереди командир группы резко затормозил, подняв руку, сжатую в кулак. Бойцы, бегущие за ним, сгруппировались, едва не врезавшись друг в друга. Я остановился, тяжело дыша и вглядываясь вперед сквозь пелену пыли.

Коридор, который должен был вывести нас обратно к базальтовым вратам, перестал существовать.

Прямо перед нами возвышалась гора каменных глыб, намертво перекрывшая путь. Искореженный камень лежал плотно, не оставляя даже малейшей щели, сквозь которую можно было бы просунуть руку, не говоря уже о том, чтобы протиснуться человеку.

— Завал! — констатировал оперативник, освещая глухую стену фонарем. — Мы заперты!

Сзади продолжал нарастать грохот, шаг за шагом нагоняя нас; плиты с потолка падали одна за другой, перемалывая пол. Воздух стремительно густел от известковой взвеси, дышать становилось все труднее.

Я лихорадочно огляделся, водя глазами по стенам, надеясь найти хоть какой-то выступ или нишу, но кладка оставалась абсолютно гладкой. Никаких обходных путей архитекторы не предусмотрели, явно делая помещение таким, чтобы любой, кто сюда пришел — тут и остался со скрижалью. Либо кладешь правильный вес, либо остаешься здесь навсегда, похороненный под сотнями тонн горной породы.