Ближе к вечеру на столе зазвонил внутренний телефон.

— Громов, зайди, — раздался в трубке голос Докучаева.

Я положил трубку и направился в кабинет начальника.

Евгений Степанович сидел за столом, уже без пиджака, с расстегнутым воротом рубашки. На столе перед ним стояла чашка с недопитым чаем. Вид у него был уставший, но в глазах читалось искреннее беспокойство.

— Присаживайся, — кивнул он на стул.

Я сел.

— Ну, как прошло? — спросил он, подаваясь вперед. — Колдеев уехал полчаса назад. Молчал как партизан, ни слова не вытянешь. Сказал только, что процедура соблюдена.

Я вспомнил «настоятельный совет» инспектора молчать.

— Да нормально, — соврал я, не моргнув глазом, глядя прямо в лицо начальнику. Потому что вопросы на бланке выходили далеко за рамки «нормальности» в привычном смысле слова. — Вопросы были по профилю. Немного неожиданные формулировки, но в целом справился.

Докучаев облегченно выдохнул, откидываясь на спинку кресла.

— Ну, слава богу. А то я переживал. Знаешь, эти столичные штучки… Любят они завернуть так, что без пол-литра не разберешься.

— Это точно, — согласился я.

— Думаешь, пройдешь отбор? — с надеждой в голосе спросил он.

Вот тут мне следовало бы возмутиться. Пройду ли я отбор, ответив, что у человека две ноги? Если критерием отбора является наличие мозга, способного отличить руку от ноги, то да, шансы у меня есть.

Но Докучаев-то не знал. Для него я сейчас решал сложнейшие задачи по судебной медицине.

— Думаю, что процентов восемьдесят, что да, — ответил я уклончиво.

Пристав удовлетворенно покивал, словно мои слова были бальзамом на его израненную бюрократией душу.

— Что ж, посмотрим. Будем ждать результатов. Хорошо, Виктор, спасибо тебе за работу. До завтра можешь быть свободен.

Я кивнул и вышел из кабинета.

Домой мы ехали в молчании. Лидия, кажется, уловила мое настроение и не лезла с разговорами, уткнувшись в планшет. Алиса смотрела в окно на мелькающие огни города.

Ужин прошел спокойнее обычного. Отец уехал на какую-то встречу в Ялту, так что за столом были только мы трое.

— Виктор, — начала Алиса, когда с основным блюдом было покончено. — Я тут подумала и созвонилась с парой людей.

— М? — я поднял на нее взгляд. — С какими?

— Это бывшие мастера с нашей верфи. Старики, конечно, но они знают это железо как свои пять пальцев. Они согласились встретиться, посмотреть, оценить масштаб работ.

— Это отлично, — кивнул я. — Кадры решают все.

— Да, — она замялась. — В общем, мы договорились на эти выходные. Ты не мог бы меня подвезти до верфи? Я хочу там с ними все обсудить, провести детальную аналитику, посмотреть чертежи. Там работы на целый день, наверное.

— Без проблем, — ответил я. — Машина в твоем распоряжении. Или я отвезу, если буду свободен.

— Спасибо! — просияла она.

— А я, пожалуй, съезжу домой, — подала голос Лидия, аккуратно промокая губы салфеткой. — Давно не была у отца. Нужно проведать, да и вещей кое-каких взять.

Она посмотрела на меня вопросительно, словно спрашивая разрешения.

Я отложил вилку и посмотрел на них обеих.

— Без проблем. Благо у нас есть амулеты, которые позволяют спокойно теперь передвигаться по городу и даже по стране хотя бы две недели.

Лидия улыбнулась уголками губ.

После ужина я поднялся к себе, стянул галстук, бросил его на кресло и рухнул на кровать, раскинув руки, и уставился в потолок.

— Что. Это. Была. За. Херня? — спросил я сам себя вслух, чеканя каждое слово.

Ответом мне стал звук, которого я никак не ожидал.

Комната наполнилась смехом.

— Ру-у-у-укти-и-и-и-и! — протянул голос в моей голове, давясь смехом. — Ничего смешнее в своей долгой жизни не слышал!

Никогда бы не сказал, что голос этой говорливой азбуки мог бы иметь хохот. Но он имел.

— Не напоминай, — сказал я, потирая виски. — Это был очень странный и долгий день.

— Ладно, — выдохнул он, переводя дух. — Но знаешь, что? — Голос книги вдруг изменился. Из него исчезли нотки веселья, сменившись серьезностью.

— Что же? — уточнил я.

— Что все это выглядело очень подозрительно.

— Подозрительно? — переспросил я, удивленно приподняв брови и уставившись на столешницу, где покоился, казалось бы, обычный старый том. — У меня нет цензурных выражений, чтобы высказаться на эту тему. Это не просто «подозрительно», это какой-то сюрреалистический фарс.

— Так тебе и не надо говорить, — менторским тоном ответил гримуар. — Просто подумай. Сформулируй мысль. Я услышу.

Ну, я и подумал.

Я закрыл глаза и представил себе всю эту ситуацию во всех красках. Представил Министерство, этих безликих чиновников, составляющих тесты для имбецилов. Вспомнил рыбьи глаза инспектора Колдеева. И дал волю своему внутреннему словарному запасу, который накопился за две жизни. Я мысленно сплел такую витиеватую конструкцию из эпитетов, глаголов и существительных, описывающих интеллектуальные способности составителей теста, их родословную до седьмого колена и анатомические особенности, что, наверное, покраснели бы даже портовые грузчики.

— Стой… Стой, хватит. ХВАТИТ! ПРЕКРАТИ!!! — завопил гримуар, и я почти физически ощутил, как он морщится.

Я прекратил, открыв глаза. На губах играла злорадная ухмылка.

— Ты ужасен, подселенец, — с отвращением произнесла книга. — Твой мозг чернее ночи, а словесные обороты так чудовищны, что у меня листы в трубочку стали заворачиваться. А я, между прочим, живу на этой планете дольше твоего тела! Я слышал проклятия чернокнижников, которых в древние времена приговаривали к казни, но даже они были поэтичнее.

— Это еще ерунда, — отмахнулся я, потягиваясь в кресле. — Слышал бы ты Клим Саныча, моего коллегу из прошлой жизни. Мужчина шестидесяти лет, патологоанатом от бога, руки золотые и стальная печень. Приходил на работу вечно в подпитии, амбре стояло такое, что мухи падали на подлете.

— И как его только не выгнали? — с искренним любопытством уточнил фолиант.

— За высокий уровень квалификации, — пояснил я. — Пьянство не мешало ему профессионально работать. Вскрывал он виртуозно, шов делал такой, что хоть на подиум выставляй. Но вот общался он так, что первую неделю я не мог понять, что он хочет. Это был не язык, а шифр. Сплошные междометия и нецензурные корни. Но через месяц плотного сотрудничества, знаешь ли, не просто стал догадываться, а начал спокойно понимать, о чем идет речь. Даже когда подряд шло восемь слов на букву «х», я точно знал, просит ли он скальпель, спирт или жалуется на начальство.

— НЕ НАДО, — поспешно перебил меня гримуар, видимо, опасаясь, что я приведу пример. — Я понял концепцию. Твой мир был полон колоритных личностей.

Я хмыкнул, вставая и подходя к окну. Ночь за стеклом была темной и густой, как чернила.

— И все же, давай вернемся к нашим баранам, — сказал я, глядя на свое отражение. — Что думаешь насчет теста?

— Думаю, что такие вопросы задавались неспроста, — голос книги стал серьезным, задумчивым. — Скорее всего, они хотели, чтобы ты прошел. Чтобы прошел на сто процентов. Без вариантов. Это не проверка знаний, Виктор. Это проверка лояльности и формальное соблюдение процедуры. Им нужна была галочка, что «граф Громов аттестован». И они сделали всё, чтобы ты не мог провалиться, даже если бы захотел.

— Я бы прошел сто процентов хоть так, хоть сяк, — парировал я, скрестив руки на груди. — У меня достаточно опыта и знаний, чтобы пройти базовый отбор. Это не бахвальство, это факт.

— Я знаю, что ты знаешь, — согласился гримуар. — Но система не любит рисков. А вдруг ты бы перенервничал? А вдруг забыл бы латынь? А вдруг у тебя свое, «авторское» видение анатомии? Нет, они перестраховались.

— А их вопросы были составлены таким образом, что их бы смог решить человек с половинкой мозга, — фыркнул я.

— Как Сири Китон? — неожиданно уточнил гримуар.