— То есть, ты хочешь сказать, что ты ничего об этом не знаешь?

— Я хочу сказать, что ты обратился не по адресу, — в голосе гримуара прозвучали почти обиженные нотки. — Моя цель — научить разумное существо понимать и управлять тончайшей материей души. Гармонизировать ее, лечить, защищать. В крайнем случае элегантно выводить из строя. А не вырывать ее из тела вместе с куском мяса, как какой-нибудь дикарь выдирает корень из земли.

Я потер виски. Голова снова начинала гудеть.

— Хорошо. Тогда давай с другой стороны. Что они могли получить, проведя такой ритуал? Какая у него могла быть цель?

— Целей у подобных варварских обрядов может быть множество, — менторским тоном продолжил гримуар. — Примитивное продление жизни за счет чужой энергии. Получение временной физической силы. Призыв какой-нибудь мелкой, но пакостной сущности из низших миров. Все это — грубая, силовая работа с энергией. Как кувалдой бить по часовому механизму. Может, что-то и сдвинется, но скорее всего просто все сломается.

Он сделал паузу, а затем добавил с ноткой ехидства:

— К тому же, кажется, ты, подселенец, немного недооцениваешь свои собственные способности.

— О чем ты?

— О том, что ты, сам того не понимая, умеешь делать то, ради чего эти дикари в лесу устраивают кровавые представления. Ты можешь воздействовать на психею напрямую. Без ножей, без свечей, без артефактов. То, что ты сделал с тем наемником — это и есть высший пилотаж. Ты просто еще не осознал, какой инструмент оказался в твоих руках. И, что самое забавное, ты делаешь это куда лучше и чище, чем многие из тех, кто живет в этом мире и кичится своими врожденными талантами.

Я смотрел на темный прямоугольник книги и не знал, что ответить. В его словах была пугающая логика. Я действительно обладал силой, природу которой только начинал понимать. И эта сила была куда более тонкой и опасной, чем любой ритуальный нож.

— И что ты предлагаешь? — спросил я наконец.

— То же, что и всегда, — безэмоционально ответил гримуар. — Учиться. Практиковаться. И молиться, чтобы те, кто оставил в лесу этот беспорядок, не узнали о твоем существовании раньше, чем ты научишься давать им отпор. А теперь дай мне поспать. У меня был тяжелый день.

Я остался один в тишине комнаты. Слова гримуара эхом отдавались в голове. Инструмент в моих руках… Да, это был именно инструмент. И, как и скальпель, он мог как спасти жизнь, так и отнять ее. Все зависело от того, в чьих руках он окажется. И от того, насколько твердой будет эта рука.

Диалог с самого приезда прокручивался в моей голове с самого начала. Что-то меня в нем цепляло и не давало отпустить. Казалось бы, мы уже несколько раз обсуждали это все, но сейчас… сейчас я завис.

Сцена в лесу и диалог вызывали у меня странное ощущение диссонанса, словно у меня в руках лежало несколько кусочков пазла, которые я не мог сообразить, как сложить.

И тут, словно лампочка над головой, возникла мысль. То самое «бинго», «эврика» и другие подобные слова, которые выкрикивали ученые, когда находили решение на свой вопрос.

Вот только мой звучал иначе:

Что значит «вырывать ее из тела вместе с куском мяса, как какой-нибудь дикарь выдирает корень из земли»?

Я подскочил с кресла так резко, что старые пружины жалобно скрипнули под внезапной нагрузкой. Комната качнулась, словно палуба корабля в шторм, а в голове, как удар молнии, вспыхнуло осознание.

— Его душу вырвали и похитили⁈

Я сам не ожидал, что произнесу это вслух, но теперь, когда мысль обрела форму, она казалась невероятно логичной. Все сходилось — ритуальный круг, отсутствие сердца, та странная пустота, которую я увидел, глядя на труп.

Тишина затянулась. А потом раздался безэмоциональный голос, в котором на этот раз отчетливо слышалась нотка ехидного удовлетворения, словно учитель дождался, пока самый тугой ученик в классе наконец-то решит простейшую задачу.

— Вот-те на-те. Я уж думал, ты не догадаешься.

Эта говорящая макулатура явно получала садистское удовольствие от моих мучений. Мог бы сразу сказать вместо того чтобы водить за нос.

— Меньше умничай, бумаженция, — прорычал я, поворачиваясь к тумбочке. — Ты вместо того, чтобы сказать прямо, разводишь тут метафоры про мясников и хирургов. Говоришь полунамеками, что мне очень не нравится. А теперь объясни: душу что, можно вырвать?

— Можно.

Одно это слово, брошенное с ленивым безразличием, перевернуло все. Мои представления о психее расширялись на ровном месте и приобретали новые грани.

Я думал о психее как о неотделимой части организма, словно о программном коде, который умирает вместе с «железом». Но оказалось, что этот код можно скопировать. Или, вернее, вырезать. Грубо, варварски, но вырезать. Словно хирург, удаляющий орган, только вот орган этот был не из плоти и крови, а из чего-то гораздо более фундаментального.

— Таким образом, — продолжил гримуар, явно наслаждаясь своей лекцией, — похищенную психею можно законсервировать. Запереть в подходящем сосуде, как джинна в бутылке. А дальше — варианты использования. Самый примитивный — поглотить. Выпить, как стакан воды, чтобы восполнить собственную жизненную энергию.

Я слушал, и в голове рисовались картины, от которых становилось не по себе. Вампиризм. Только не кровь высасывают, а саму сущность. Это была не просто магия. Это был какой-то запредельный уровень. Переливание крови, трансплантация органов — все это казалось детскими играми по сравнению с возможностью переливать жизненную энергию.

Кто способен на такое? И главное — зачем? Ради силы? Ради бессмертия? Или есть что-то еще?

— Или, — добавил гримуар, — можно попытаться вдохнуть эту душу в другое тело. Пересадить ее в умирающую оболочку, чтобы запустить ее заново. Но это уже высший пилотаж. Требует не только огромной силы, но и сложнейших артефактов, катализаторов, точнейшего ритуала. Малейшая ошибка — и обе души просто аннигилируются.

Я сел обратно в кресло, ощущая, как тяжесть нового знания давит на плечи. Голова шла кругом. В кого вдохнуть? Как восполнить? Для чего? Мои брови хмурились сами собой, пока я пытался сложить эту мозаику. Это выходило за рамки всего, что я знал, но в то же время у меня уже начинали формироваться предположения.

Думай, Громов. Анализируй. У тебя есть факты, есть логика. Используй их.

— То есть… — я пытался облечь эту мысль в слова, — чужую энергию можно похищать? Высасывать, как… сок через трубочку?

Аналогия была грубой, почти детской, но она точно отражала суть. И меня не смущала ее примитивность — главное было понять принцип.

— Типа того, — подтвердил гримуар. — Но это тоже навык, подселенец. Так что губу пока не раскатывай, а то наступишь, и тренируйся на том, что у тебя есть сейчас. Доверься мне, и скоро начнешь двигаться километровыми шагами.

Километровыми шагами. Красивые слова.

— Пока что я топчусь на месте. Объясни подробнее, для чего могли вырвать душу того эльфа.

В голове уже начали выстраиваться первые самые дикие гипотезы. Я как врач мыслил категориями «пациент-болезнь-лечение». Если кто-то пошел на такое, значит, у него была крайняя необходимость. Не просто жажда силы, а что-то более фундаментальное.

Первая гипотеза. Кто-то умирает. Какой-нибудь могущественный аристократ или маг, чье тело угасает от неизлечимой болезни. И он, в отчаянной попытке продлить свою жизнь, заказал этот ритуал. Нашел исполнителей, которые добыли для него «донорскую» душу.

Логично. Просто. И от того еще более пугающе. Если богачи могут покупать органы для трансплантации, то почему бы не покупать души? Рынок есть — будет и предложение.

Вторая гипотеза. Что-то еще. Что-то более зловещее. Может быть, речь идет не о продлении жизни, а о ее возврате. О воскрешении.

— Эльфы — сильные маги, если тебе это еще не стало известно, подселенец, — голос гримуара вырвал меня из размышлений. — И их души, естественно, наполнены большим количеством энергии, чем людские. Может, кто-то вздумал прибрать к себе весь его объем резервуара, например. Или воскресить какую-нибудь темную сущность. Почем же мне знать-то? Это все теория…