Черный седан без номеров уже стоял у ворот прозекторской. Эльфы ждали на улице. Сегодня они были одеты официально, в строгие темные костюмы, которые сидели на них безупречно. Никакой ночной расслабленности в виде расстегнутых рубашек и закатанных рукавов.

Мы вышли из машины. Воздух был влажным и холодным, пахло мокрым бетоном и приближающимся дождем. Мы подошли.

— Добрый день, господин коронер, — спокойно отозвался Нандор, гася окурок об урну.

— Добрый день, — кивнул я. — Пройдем?

— Ведите, — сказала эльфийка.

Я повернул ключ в замке. Тяжелая стальная дверь поддалась с протяжным, жалобным скрипом. Мы шагнули внутрь.

Сырость и запах дезинфекции ударили в ноздри, становясь все гуще с каждой ступенькой, ведущей вниз. Эхо наших шагов по голому бетону гулко отдавалось от низкого потолка, на котором тускло мерцали редкие лампы в проволочных клетках.

Я чувствовал себя уверенно. Все было под контролем.

Я искоса посмотрел на своих спутников. Девушки инстинктивно жались ближе ко мне, их плечи были напряжены. Эльфы сохраняли внешнюю невозмутимость, но я видел, как внимательно они осматриваются, как их взгляды фиксируют каждую деталь — пятна на стенах, блеск инструментов, ряды холодильных камер. Даже для них, столичных ищеек, это место было чужим и неприятным.

Хотя кому вообще, кроме врачей, судмедэкспертов, гробовщиков и патологоанатомов это место не казалось бы мрачным и… неуютным?

Я хмыкнул внутри себя этой мысли. Мне в морге всегда было спокойно. Мертвых нечего бояться. По крайней мере в моем мире их точно не стоило бояться. А тут… вдруг тут еще и мертвых воскрешают или скелеты с зомби водятся?

От этого меня передернуло. Надеюсь, здесь не водятся некроманты и прочие сомнительные личности… хотя… оккультисты ведь есть? Вдруг они занимаются чем-то подобным?

Мы вошли в прозекторскую. Стерильная чистота, яркий свет люминесцентных ламп, холодный блеск нержавеющей стали. Я подошел к ряду холодильных камер, их массивные двери с тяжелыми ручками напоминали сейфы в банковском хранилище.

— Он здесь, — сказал я.

— Открывайте, — ответил Нандор. В его голосе не было ни приказа, ни просьбы. Они с сестрой по-деловому подошли и встали рядом.

Я взялся за ледяную ручку камеры номер три. Пальцы ощутили холод металла. Раздался глухой щелчок замка, затем — шипение воздуха, вырывающегося из герметичного пространства. Я с усилием потянул на себя выдвижную полку.

Резкий и неприятный скрежет роликов по металлическим направляющим, разорвавший тишину, резанул по ушам.

Полка выехала в яркий свет.

Она была пуста.

Первая мысль — ошибка. Не та камера. Я бросил взгляд на номер. «три». Все верно. Мозг отказывался принимать реальность. Я рванул на себя соседнюю полку. Номер «четыре». Пусто. Номер «два». Тоже пусто.

Осознание ударило, как удар кулаком под дых. Физический, ощутимый. Воздух вышибло из легких. Не может быть. Невозможно. Я сам. Лично. Положил его сюда. Я помню.

Я застыл, как вкопанный и смотрел на пустые полки немигающим взглядом. Сердцебиение ускорилось до ста двадцати ударов, если не больше, а в желудке возникло знакомое ощущение тянущего книзу металлического шара.

За спиной — два сдавленных, испуганных вздоха. Алиса. Лидия.

А потом — тихий, почти беззвучный шорох. Я не обернулся, но почувствовал, как изменился воздух за спиной. Нандор сделал шаг вперед. Голова эльфа заглянула внутрь и, естественно, не увидела ничего.

Нандор перевез на меня взгляд темных глаз, в которых я не видел ничего, кроме еще не озвученного вопроса.

И в этот момент в голове, словно вспышка молнии, пронеслись слова ночного гостя. Его тихий, безэмоциональный голос. «Ты еще пожалеешь об этом, Громов».

Все встало на свои места. Это был их ход. Их ответ на мой отказ.

Сраные культисты.

Я медленно обернулся. В моих глазах, я знал это, не было ни растерянности, ни страха. Только холодный, стальной огонь, который разгорался изнутри, выжигая остатки шока. Я увидел, как Нандор, встретившись со мной взглядом, на мгновение замер.

В его идеальных эльфийских глазах мелькнул отблеск… испуга? Да, именно так. Он увидел во мне не сломленного провинциального чиновника, а что-то другое. Что-то, чего он не ожидал.

Но он быстро взял себя в руки. Его лицо снова стало непроницаемой маской.

— Где тело, коронер?

Я прикрыл глаза. У меня невольно вырвался смешок. Рука сама потянулась к лицу, и я помассировал тяжелые веки.

Ну и что ему теперь прикажете сказать? И, не поверите, я знаю, что конкретно.

Пространство пахло застоявшейся пылью и холодным бетоном. Огромный, гулкий ангар тонул в полумраке. Лишь свет луны через одну-единственную прореху в крыше проникал в помещение и кое-как давал возможность ориентироваться в пространстве.

В этом пространстве стоял грубо сколоченный стол и два стула. Все остальное — невидимые горы какого-то хлама, который рассмотреть не представлялось возможным.

Человек в капюшоне двигался бесшумно. Его шаги не отдавались эхом, напоминая тихое шуршание крыла летучей мыши. Он прошел сквозь полосу света, не нарушив ее геометрии, и остановился перед вторым силуэтом, который сидел за столом, спиной к единственному источнику света.

Фигура Мастера была неподвижна. Она казалась частью этого места, сгустком тьмы, обретшим человеческие очертания.

— Все прошло, как по маслу, Мастер. Никто ничего не заметил, как я и говорил.

Как по маслу. Банально, но до чего же точно. Эта мысль промелькнула в голове культиста, когда он говорил. Он ощущал почти физическое удовлетворение от чистоты исполненной работы.

Ни следов, ни свидетелей, ни лишней суеты. Профессионализм был его религией, а безупречно выполненное задание — молитвой. Он презирал дилетантов, тех, кто оставлял за собой кровавый след и кричащие улики.

— Тело действительно хранилось в прозекторской без наблюдения? — голос Мастера был ровным, лишенным каких-либо эмоций.

— Верно, Мастер. Охрана — сонный старик у входа на первом этаже. Сигнализация если и была когда-то, давно отключена. А в самом морге — ни души. Они просто бросили его там, в холодильнике, словно ненужный мусор. Уверенные в своей безопасности, в неприкосновенности казенных стен.

Гонец позволил себе легкую, почти незаметную усмешку, скрытую в глубине капюшона.

— Отлично. Сожгите его. Сутки прошли, душа больше не принадлежит этой оболочке.

Простое распоряжение. Утилизация. Теперь, когда драгоценная эссенция была извлечена, тело эльфа превратилось в опасную улику, которую следовало уничтожить.

— Да, Мастер, — сказал мужчина, после чего, коротко склонив голову, развернулся и так же бесшумно покинул круг света, растворяясь в гулком мраке ангара.

Тяжелая металлическая дверь за ним закрылась с тихим щелчком.

Ночь. Холодная, мокрая, назойливая. Она встретила его мелкой изморосью, которая тут же осела на грубой ткани плаща. Он глубоко вдохнул влажный воздух, пахнущий гнилой листвой и близким морем.

Его неприметный фургон стоял в тени старых, заброшенных цехов. Никто бы не обратил на него внимания, даже если бы оказался в этом месте случайно. А если бы и оказался, то сто процентов решил бы, что ему померещилось.

Чего только не привидится во тьме.

Он сел за руль, и двигатель завелся с тихим рокотом. Фары он не включал. Память и привычка позволяли ему двигаться в темноте почти на ощупь.

Машина медленно катила по разбитой дороге промзоны, лавируя между ямами, заполненными радужной от мазута водой. Потом — выезд на окраинные улицы, где в окнах редких домов еще горел свет. Город спал беспокойным сном.

Он думал о Громове.

Эта фигура не давала ему покоя, прямо как заноза под ногтем. Неприятно, не смертельно, но постоянно напоминает о себе.

Гонец помнил сломленного и опустившегося человека, который пришел к мастеру за знаниями и советом. Аристократ, изгнанный из рая, спивающийся в провинциальной глуши, погрязший в мелких взятках и мечтой завладеть «силой».