— Из-за чего шум?

— Рыцарь… — запыхавшись, начали охранники.

— Ясно. В карцер. И ещё одного из этих, кто сильнее отличился. Раненого тащите к лекарю, остальным — дюжина плетей с солью и работать!

Дика схватили двое. Ещё двое поднимали с земли связанного Волка. Узнав его, Дик не удержался от смеха. Его грубо встряхнули и заломили руки, чтобы не слишком веселился. Мимо сидящего под стеной и нервно всхлипывающего Заморыша их повели по галерее. Втолкнули в какую-то дверь, пожелав удачного падения. Твердь под ногами встала дыбом, и они покатились в бесконечную глубину, как с ледяной горы.

*****

— Меньше двадцати метров. Ерунда, — пренебрежительно сказал из темноты голос Волка, когда они достигли дна.

— Веселый аттракцион, — выдохнул Дик. — Надолго, как думаешь?

— А когда под руку охране лез, не спрашивал? — издевательски напомнил Волк.

Дик усмехнулся, зная, что ответить:

— Не звал тебя!

— Кто знал, что это твоя работа? — сердито вздохнул Волк. — Я видел уже только общую свалку, и один из охранников, спеша на помощь, меня задел. Знал бы, ни за что в жизни не полез!

— Эй, вы! — крикнули сверху. — Нашли дно или ещё летите? Имейте в виду, воды не будет!

— А что-нибудь покрепче? — хрипло, но так чтобы услышали, отозвался Волк.

— Веселитесь, веселитесь, — посмеялись стражники. — Дверь открыта, надоест сидеть — милости простим!

— Это серьезно, — определил Волк. — Соль тянет воду. Мы выдержим дня три.

— Говори о себе! Если тебе здесь нравится, сиди. Сам выберусь ещё сегодня. Хочу успеть на ужин.

Сквозь приоткрытую дверь лился свет синего соляного факела. Соляные галереи не требовали сильного освещения: белые, белесо-голубые и серо-бежевые стены прекрасно отражали свет. Дик видел, как Волк молча смотрит на него, а тот видел уверенную улыбку на губах Дика, но не спрашивал. Дождался, пока Дик вытащил из кармана острый треугольный камень, похожий на наконечник копья.

— Расписываешь стены своей ниши перед сном? — угадал Волк, когда прошло удивление.

— Почти.

— Ведешь календарь?

— И это тоже.

— Роешь подземный ход?

— Отчасти.

— Ещё одна загадка, и ударю, — предупредил Волк.

Дик засмеялся:

— Зачем тебе ответ? Соль — не гранит, вырежем ступеньки и выберемся. Двадцати хватит? Десять твоих, десять моих. Работай, — он вложил камень в ладонь Волка. Сам растянулся на полу, закинув руки за голову, и насвистывал старую разбойничью песенку, надеясь, что сосед по карцеру ее хорошо знает. Тот действительно скрипел зубами и с остервенением, с каким никогда не рубил соль для дневной нормы, вгрызался в скользкий склон. Выбивал ямки, в которые удобно ставить ногу или держаться рукой, и по мере работы поднимался вверх.

Добравшись до половины склона, Волк съехал вниз и отдал камень Дику.

— Твоя очередь.

Тот влез наверх и сам стал царапать склон. Когда рука достала до порога карцера, Дик мог просто выйти. Но подал знак Волку и дождался его наверху.

— Там стража, — предупредил тот. — Что делать?

— Они твердо знают, что склон неприступен. Здесь люди сидели десятки лет, неужели думаешь, они высовывают нос из караулки? По крайней мере, чаще, чем раз в день? — Дик первым выскользнул за дверь и осторожно пошел, прижимаясь спиной к стене, в сторону противоположную от караульного помещения. Волк следовал за ним. Они спрятались в одну из боковых галерей, отдышаться. Но вглубь не пошли: судя по звуку стального скребка, там кто-то трудился.

— И что теперь? Как только нас заметят, вернут обратно и закроют дверь.

— Явимся на ужин вместе со всеми, — ответил Дик. — Кто нас помнит? Тут полтысячи таких, как ты!

— Но не таких, как ты! — дернул его за брюки возле колена Волк. — Тебя все знают. Пока не бросили обратно, скажи, зачем тебе камень?

— Ты сам сказал. У меня единственного на каторге есть карманы. Завидно?

— Гм… Мда, возраст имеет значение, — Волк провел пальцами по лбу, словно разглаживал морщины.

— Думаешь, когда хватятся? — спросил Дик. — Дня три протянем?

— Как повезет. Зато, что потом будет… Надеюсь, меня они не вспомнят… Выдадут, как думаешь?

— Узнаешь, — с улыбкой пообещал Дик. — Расходимся. Выбирай сторону.

— По зимней галерее, на перекрестке вправо.

— Тогда мне, верхний ярус и влево. Удачи!

Они встретились за ужином, как ни в чем не бывало. Снова сидели напротив и не разговаривали. Соседи смотрели на Дика с суеверным ужасом, как на вернувшегося с того света. Но молчали. Он прятал лицо за краем кружки с красным чаем и думал, что как бы ни разозлилась охрана, увидеть их рожи будет всё равно забавно.

*****

Ещё одни сутки они работали как обычно. Дик старался не мелькать на улице, и охрана ничего не замечала. Но среди ночи зал, где спали каторжники, залил яркий свет с трех сторон. Один солдат сразу полез наверх, к "спальне" Дика. Убедившись, что рыцарь там, с силой дернул его за ногу, вытаскивая наружу. Дик успел схватиться за край ниши, повис на руках и прыгнул на пол удачно. Посреди зала стоял комендант. Лицо его, обычно красное, в темноте и при свете соляных факелов стало фиолетовым.

— Что за фокусы? — он резко отвел в сторону руку Дика, которой тот пытался заслонить глаза от режущего света. — Чем ты вырубил ступени?

— Зубами. Соль съедобна, разве не знаете?

Комендант ударил его по лицу и велел страже обыскать нишу, а Дику — вывернуть карманы. Ничего подозрительного не нашлось.

— Снимай сапоги, — потребовал комендант. — Хватит моей доброты, будешь гулять босиком. Наверняка, подковами на каблуках вырыл!

Дик разулся и протянул сапоги коменданту. Тот сделал знак страже забрать их и придержать рыцаря, хотя тот никуда не убегал.

— Кто с тобой был? — комендант подвигал квадратной тяжелой челюстью, словно что-то жевал.

Дик оглянулся:

— Не знаю, где его ниша.

Удар в солнечное сплетение мог свалить его, если бы не поддержка стражников.

— Имя?

— Не знаю.

Удар наотмашь по лицу. Дик облизал губы, думая, стала ли за эти месяцы его кровь более соленой? Всем каторжникам приказали спуститься вниз и встать вдоль стен.

— Этот? — указал на первого в ряду комендант.

— Нет.

Не дожидаясь нового удара, Дик откинулся на спину, повиснув на руках у стражников. Кулак коменданта пришелся в пустоту. Пленному позволили упасть на пол. Комендант указал на следующего:

— Этот?

— Нет. — Дик не открывал глаз. Его трясли и угрожали, сопровождая каждое обещание пощечиной. Наконец бросили.

Переведя дух, комендант приказал ему встать. Дик поднялся, комендант сгреб в кулак его рубашку на груди.

— Ты будешь отвечать, паршивец?

— Нет.

Комендант толкнул его снова в руки солдат.

— Две дюжины плетей с солью и в карцер.

— Да я это, оставьте рыцаря, — послышался голос одного из старейшин.

— Нет, я!

Несколько десятков человек вышли вперед, уверяя, что это они сбежали с Диком из карцера. Волка среди них не было.

— Заступники нашлись? — скривился начальник соляных копей. — Нет, не поможет. Я не могу всех освободить от работы, даже если вам этого очень хочется. А его — могу. И надолго.

— Бунта не боитесь? — послышался насмешливый хриплый голос. — Можем устроить.

— Кто? — как ужаленный обернулся комендант. Естественно, никто не отозвался. Но комендант что-то вспомнил и потребовал свет. Он ходил вдоль шеренги каторжников, освещая хмурые лица, искал того, высокого, что шел с Диком в одной цепи на этапе. Перед Волком он остановился и спросил его имя. Тот промолчал, понимая, что комендант узнает голос. Но подтверждение не требовалось.

Их снова потащили в карцер, без промедления, и дверь на этот раз закрыли. Сквозь окошко в двери по-прежнему слабо светил факел.

— Спасибо, — сказал Дик.

— Спокойной ночи! Я видел такой сон!.. — Волк с досадой отвернулся, улегшись в углу, под стеной.