Пашкин архипелаг находится по соседству с островами Питера Пэна и Пеппи, которые тоже пятьдесят лет назад съехались в общий архипелаг Дабл Пи. Но случайно, без приглашения, туда могут попасть только несовершеннолетние. Для взрослых гавань Нэверленд-Сёдерхавен закрыта. Но близкие друзья четы Дабл Пи умеют найти переход или проводника.

Свой личный небольшой остров имеет и семья Армеров. Он называется Сонель — "ладошка", потому что в плане похож на открытую руку с прижатыми пальцами, кроме большого. Там как раз удобный залив для кораблей. В братстве об этом острове слышали все, но побывали только избранные. Дик провел там не одну счастливую зиму. И несколько раз Армерам случалось вывозить на остров весь Лагерь во времена серьезных облав.

.

История тридцать третья, о том,как Благородный Дик был вестником в городе Шарге

Дик лежал на крыше, прячась за водосточной трубой, как кошка. И смотрел на проезжающий внизу утренний патруль гвардии. Ему стоило большого труда пробраться в этот город под названием Шарг. Здесь почти не осталось взрослых мужчин, кроме представителей власти, служителей закона и порядка. Остальные, за участие в мятеже объявлены изгнанниками. Это не так уж страшно для тех, кто и так находится за стенами города. Но все они теперь вне закона. И любого ждет смерть за попытку вернуться домой.

Чтобы ушедшим из Шарга обрадовались, есть только одно условие: согласие привести войска с тайный лагерь мятежников, назвать пароль для часовых и перейти на сторону властей. Только так можно искупить свое преступление перед городом. На таких условиях кто захочет вернуться? Тем более что мятеж единодушно поднял весь край. Причина… какая-то причина, вероятно, есть, если люди бросают свои семьи, берут в руки оружие и уходят сражаться за нее. Дику нет дела до подробностей. Его просили о помощи не в бою.

Никто из мятежников не может вернуться в город. Но все хотят узнать о своих родных и успокоить их, сообщив, что их сыновья или отцы ещё живы. Жители Шарга, кто не присоединился к бунту открыто, все находятся в стенах города как заложники. Они вроде бы свободны, ведут привычную жизнь, только отрезаны от внешнего мира. Не смеют покидать город, вся переписка остановлена, никаких гостей, ни заезжих торговцев, ни бродяг, ни артистов… Шарг закрыт, словно в нем свирепствует страшный мор. Но во время эпидемий письма, всё-таки, разлетались бы за его стены. С просьбами о помощи или сообщениями об опасности для других. А сейчас никто не услышит жалоб, доносящихся из-за этих надежных стен.

Сверху город выглядел зеленым и коричневым морем с острыми замороженными волнами. Пробираться по крышам так же опасно, как идти по улице. На смотровых площадках, рядом с флюгерами, на башнях по всему Шаргу стояли дозорные.

Дик не знал ни одного адреса, только имена тех, кто остался за стенами города, и понятия не имел, кого из родственников бунтовщиков разыскивать первым.

"Если смог забраться на эту крышу, значит, этот дом мне и нужен, — решил он. — Только пройдет патруль, проверю, кто здесь живет".

Когда спины гвардейцев слились с тенью в дальней арке на улице, Дик соскользнул по водосточной трубе до ближайшего открытого окна и пробрался внутрь. Разумеется, это оказалась спальня хозяев. Незваный гость бесшумно прокрался мимо кроватей, вышел в коридор, прошил весь дом насквозь, как иголка, и появился на балконе с другой стороны дома, на другой улице. Напротив — такой же балкончик. До него не больше двух метров. Дик встал на перила и прыгнул, уцепившись руками за балкон на соседнем доме. Прошел в комнату, которая оказалась пустой обеденной залой, и спустился по лестнице на первый этаж.

Дверь на кухню открыта. В плите кто-то уже раздувал огонь. Это оказался поваренок с огненно-рыжими волосами. Рядом с открытой дверцей плиты казалось, сам мальчишка горит. Но рыжий остался невредим. Он подбросил ещё полено, закрыл дверцу и уселся за стол, где лежали две тонкие книжки. Похоже, эта ранняя пташка готовит уроки. Значит, днем он ходит в школу, а работает в остальное время. Зачем учиться совершеннолетнему, если он уже выбрал свое ремесло — загадка. А вот зачем тому, кто собирается в университет, работать — вполне понятно. Если нет богатых родителей, или, допустим, старшие родственники участвуют в мятеже, кухня в богатом доме — прекрасный способ поддержать семью.

— Эй, с добрым утром! — шепотом окликнул его Дик. И сразу прижал палец к губам, прося не кричать.

Рыжий удивленно поднял глаза, потом подскочил на месте, ударив коленом о стол.

— Ты кто? Откуда взялся? Дверь же закрыта!

— Для странников нет границ, — Дик вошел в кухню.

Поваренок хотел сесть обратно, но не мог найти табурет.

— Ты настоящий странник? — он испугался, что сказал это слишком громко и оглянулся по сторонам.

— Выдашь? — напрямик спросил гость.

Глаза рыжего сузились, щеки вспыхнули от обиды. Но поваренок не знал, как убедительно доказать, что ему можно довериться. Поэтому натянуто промолчал. Дик слегка улыбнулся. Такой ответ убедил его лучше всего.

— Значит, ты сообщник мятежников? — невинно спросил он. — А что за это полагается, знаешь?

Рыжий сердито засопел, словно раздувал огонь и внутри себя.

— Ты, наверное, не настоящий странник, — наконец он придумал, чем обидеть незваного гостя, — а переодетый шпик из полиции. Тебя нарочно прислали, обманывать людей и заставлять их нарушать закон, да?

— Кто же заставляет? — усмехнулся Дик. — Как тебя звать полностью? Будь я шпиком, всё равно знал бы, так что не бойся.

— Ливан Лирс. Лив, — спокойно ответил рыжий.

— Значит, Мотт Лирс, такой рыжий верзила двухметрового роста, тощий, как жердь — твой брат?

— Да! — просиял Лив, но мгновенно осекся и глаза снова недоверчиво сузились. — Докажи, что ты — настоящий вестник, — потребовал он.

Дик взял со стола нож и небрежно разрезал на себе кожаную куртку, от плеча до пояса. Потом провел по разрезу ладонью, кожа снова срослась.

— Ух, ты! Можно потрогать?

Лив осторожно провел рукой по ластиковой коже, с завистью чувствуя, насколько она тонкая, прочная, не мнется и не растягивается под пальцами, хотя очень эластична. В эту секунду он совершенно забыл о судьбе своего брата, от которого нет никаких известий уже три месяца.

— Мотт прислал тебя сюда?

— Нет.

— Но с ним ничего не… он жив?

— Он — жив. Не в плену, не ранен. Мне повезло. Только очень скучает по дому и по своей невесте.

— Она сейчас живет с нами… А почему тебе повезло? — удивился Лив.

— Не хотелось начинать знакомство с неприятных известий. Меня прислали передать новости об очень многих жителях вашего города. Живы и здоровы не все, к сожалению.

— Понимаю, — помрачнел Лив. — Но как ты нашел меня? Я живу далеко, в трех кварталах отсюда, и Мотт никак не мог знать, у кого я теперь работаю. Или он знает?..

Дик весело покачал головой и пояснил, что никого не искал. Лив встретился ему первым и случайно оказался одним из тех, к кому гонец направлялся, рискуя жизнью.

— Ну, да, — с грустью признал рыжий, — в наше время подойди к любому мальчишке, и он будет близким родственником либо мятежника, либо блюстителя порядка. Тебе повезло.

— Дети гвардейцев редко работают на чужой кухне, — заметил Дик. — Знаешь в Шарге какое-нибудь местечко, где нарушитель закона, вроде меня, мог бы встретиться с родней мятежников, вроде тебя? И чтобы их не сцапал патруль. Во всяком случае, не сразу. Мне нужно успеть передать новости.

— У меня дома нельзя, — вздохнул Лив. — Там одни женщины! От них постоянный шум, и никто из них не умеет хранить тайны. У меня пять сестер, представляешь? Частные дома все отпадают, никому нельзя доверять полностью… Но надежные люди есть! Кухарка придет только через час. Спрячься здесь, жди меня! Я вернусь вместе с друзьями, мы что-нибудь придумаем, — рыжий суетился, срывая колпак и фартук, постоянно натыкаясь на все углы и зацепляя то кочергу, то край горячей плиты. В дверях он оглянулся: — Дик, послушай… ой, ну ты ведь в самом деле он, да? Ладно, я быстро. Жди!