Дик засмеялся, слыша, с каким грохотом Лив скатился с крыльца. Его братец тоже вечно за всё цеплялся, а роста он ого-го какого! Удивительно, как его до сих пор миновали пули и стрелы? И как сам Мотт довольно часто умудрялся попадать в цель, даже заработал звание командира отряда лучников?

*****

Дик провел с мятежниками всего неделю, а казалось, полгода не вылезал из этой лощинки среди холмов, куда их загнали две армии с двух сторон. К счастью, рядом текла река, и все сражения велись по ту сторону холмов, а внизу раскинулся лагерь: шатры, полевая кухня и госпиталь.

Главы шарладского восстания просили помощи у Братства Дороги в лечении и приюте многочисленных раненных. И, чтобы поднять боевой дух своих воинов, решили устроить им связь с родными. Никто из коренных жителей не мог рассчитывать сам благополучно пробраться в Шарг и суметь выйти из него. Умоляли дать им проводника из братства. Дик был свободен, когда услышал эстафету, и сперва вызвался помочь гонцу. Но, разузнав получше, что происходит и какой горячий прием ждет любого изгнанника в родном городе, решил передать почту сам.

Рвались домой сильнее всех те, кто истосковался по семьям. Мужчина, даже самый осторожный, не сможет не зайти к любимой жене или матери, а в таком случае огласки не избежать. Дик мог встретиться только с детьми мятежников. Да, почти все дети города будут знать о нем, но взрослые им не поверят. Треть или четверть населения — лучше, чем половина, когда речь о том, чего никак нельзя знать властям. А если те же самые жены и матери, получив весточку из-за глухих стен, не поверят ей, сердце всё равно поможет им распознать правду. Только они будут молчать, а не обсуждать под большим секретом новость с соседками на рынке.

Брать с собой письма слишком рискованно. Дик постарался запомнить всех, кто приходил к нему и желал передать приветы своим родным. Таких больше ста человек. Дик видел их в бою и немало слышал о геройстве тех, кто больше никогда не вернется. Все они стояли перед его глазами, будто он знал их давным-давно.

От этих мыслей его отвлек топот на улице. В кухню проскочили трое. Знакомый рыжий, а с ним лохматый верзила, вполне подходящий для гвардии: на полголовы выше Дика, сильный и широкий в плечах, хотя вряд ли ему больше пятнадцати. Третий мальчишка, худой, быстрый, с очень строгим лицом отличника и умницы. Оба спутника Лива были в белых рубашках и кожаных темно-коричневых костюмах без пуговиц на куртках. То есть, одеты на первый взгляд точно так же, как Дик. У "пай-мальчика" к тому же темные волосы, только иначе подстриженные, а глаза серые. Верзила был кареглазый. Он протянул Дику открытую широкую ладонь:

— Басель Гонта. Ты, правда, видел моего отца?

— Да. Он жив, и даже нельзя сказать, что ранен. Только теперь он хромает. Но это скоро пойдет. Стрелок Гонта попал в капкан.

— Что за чушь! — нахмурился верзила. — Мой отец лучший охотник в Шарге!

— Точно, он сам их и ставил, эти капканы, — усмехнулся Дик. — В лесу. Чтобы вражеские лазутчики не прошли в долину с запада. А неделю назад он стоял в карауле, ночь выдалась очень холодной, а луна — полной. Он так усердно грелся дубовым соком, что забыл всё на свете. И когда пошел в лес, попался в капкан и поднял тревогу.

— Неправда! Папа вообще не пьет!

— Он тоже говорил, что это впервые. Не знает, что на него нашло. Какая-то тревога, волнение. Говорит, места себе не находил, не соображал, что делает.

— Когда это было? — недоверчиво прищурился Басель.

— В ночь с тринадцатого на четырнадцатое.

— Не врешь?

Дик до половины вытащил меч из ножен, демонстрируя его немеркнущий блеск:

— Клянусь!

— В ту ночь у него родился второй сын, — оттаял Басель. — Всё прошло хорошо. Мама пока не дала брату имени, хочет дождаться, когда вся семья будет в сборе. — Но как он мог знать?

— Он не знал точно. Вообще-то, думал, что будет девочка, и хотел назвать ее Риллия.

— Это в честь мамы. Она у нас Ауриллия. Значит, будет Рилл. Нормально. Такие тонкости он чувствует, а капкан под ногами не заметить! Ох, папа… — укоризненно покачал головой верзила. Стало ясно, сколько Басель уговаривал отца взять его с собой на войну. И подействовал, явно, только тот аргумент, что мать ждет ребенка, нельзя оставить ее без мужской поддержки.

— А тебя как зовут? — спросил Дик у пай-мальчика.

— Илли Фоссет. Рад знакомству. Мой отец в городе, работает в магистрате, и у нас нет родных в стане мятежников. Но душой мы на их стороне. Есть надежное место, где ты можешь скрыться от шпиков. Это возле моего дома, пойдем, покажу.

— Не опасно гулять по улицам в таком виде? — насмешливо кивнул Дик на их костюмы.

— Опасно, — очень серьезно ответил сын советника Фоссета. — Но троим, менее опасно, чем одному.

Лив остался дежурить у горящей плиты и обещал навестить Дика после занятий в школе. Трое высоких мальчишек весьма разной комплекции, но в одинаковой одежде, петляли по улицам, пока не очутились перед недостроенным двухэтажным домом без крыши. Когда начался мятеж, строители так и бросили работу, не забрав из руин ни инструменты, ни запас краски и железа для кровли.

На верхнем этаже возле пустого оконного проема — отличная наблюдательная площадка. Посреди этой "комнаты" сложен круглый очаг и устроены скамейки. Окрестные мальчишки хорошо знали это место и проводили в своей "крепости" немало военных советов.

— Знаешь, что самое лучшее в этом тайнике? — с гордостью сказал Илли. — То, что его подвал соединен с моим домом. Строителям нужна вода и они договорились с отцом, чтобы разрешил им снять часть стены в подвале и подвести трубы. Потом, конечно, ее снова заделают. Да и сейчас ход был завален камнем, пока мы его не расчистили. Так что ни один шпик не увидит, что в руины кто-то приходит. А то, что ко мне домой ходят мои друзья, полицию, надеюсь, не побеспокоит.

— Здорово! — одобрил Дик. — Только обещай, что не проболтаешься родителям. В душе они могут сочувствовать мятежникам, но не обрадуются, что их сынок соучастник бунта. Одно дело думать, другое — подвергать себя настоящему риску.

— Сам хотел бы пощадить их нервы, — ответил Илли. — Кроме того, если папу выгонят из городского совета, в Шарге станет ещё труднее дышать, чем при нынешнем полицейском режиме.

— Это верно, — кивнул верзила Басель. — Если бы не господин советник Фоссет, сидел бы я сейчас в крепости. И не я один.

За стенами над городом разнесся перезвон колоколов — семь часов утра.

— Здесь тебя не найдут, Дик, — заверил Илли. — Но, лучше спустись в подвал, там безопаснее. Проверь тайный ход. Сейчас дверь на нашу половину закрыта, но я открою, когда буду уходить в школу. И оставлю тебе там еду. А часа в два мы вернемся, уже не одни. Тогда и пообедаем.

— Идет. Спасибо за помощь, Илли.

— Не за что, — смутился сын советника. — Не беспокойся, мы сообщим только надежным ребятам, которые не выдадут тайны.

— Удачи, — пожелал Дику верзила Басель. — Можно рассказать матери, что я узнал?

— Она не поверит.

— Точно, не поверит, — усмехнулся Басель. — Скажу, пожалуй, что мне это приснилось. Тогда она поплачет, отругает меня за глупость — привидится же такое! — но всё равно обрадуется, что отец жив.

Друзья простились с Диком и убежали по домам. Он немного посидел наверху, глядя сквозь квадратную дыру в стене, как оживает город, как торговцы открывают лавки, а дети наперегонки спешат в школу. Время от времени проходили небольшие гвардейские отряды. Они прочесывали Шарг дни и ночи, следя, не появится ли в нем кто-то чужой и не зреет ли внутреннее восстание?

Кто бы мог подумать, что вольный город так боится собственных жителей! Это как надо управлять краем, чтобы довести мирных людей до такого сильнейшего недовольства властями? Теперь пришлось платить чужой армии, чтобы усмиряла мятеж. А ведь родные тех, кого убивают за стенами города, вовсе не хотят оплачивать их гибель из собственного кармана! Городской совет совершенно запутался и закрыл Шарг наглухо ещё и затем, чтобы не слышать постоянных жалоб и просьб о помощи от советов соседних селений.