А я так думаю, это неудивительно. Слабые чахлые ростки, пробивающиеся сквозь камни, тянутся к солнцу и радуются каждому лучику света, капле воды. Они уверены, что совершают великий подвиг жизни и не замечают окружающей пустыни, не осознают собственного уродства и слабости. Они привыкли так жить. А если взять сильный тысячелетний дуб, вырвать с конями из родной почвы и поставить на бесплодный камень, где эти травинки превосходно растут, он никаким чудом не выживет. Ему для жизни недостаточно той малости, которой довольствуются все в том мире. Он погибнет там не от слабости, а от собственной силы.

Мне тоже жаль мир наизнанку, но они сами виноваты, что нарушают все законы нормальной жизни. Дика мне жаль больше. Он слишком многое оставил там, а тем людям это ничем не помогло. Для их спасения требовалось вмешательство Всевышнего лично, и то спасти сразу весь Мир-без-Чудес не удалось! Каждый человек пробивается к знанию и смыслу жизни там в одиночку, при огромном противодействии. Но некоторым удается найти себя даже там или суметь найти выход оттуда к нормальной жизни. Они — настоящие герои.

У Дика страшно давило в груди. Казалось, легкие никогда больше до конца не расправятся. Спина и руки ныли. Можно радоваться только тому, что ноги не прикованы. В голове стоял гул, как в пещере, в чьи стены непрерывно бьются морские волны. Перед глазами плыл красный туман.

Дик не слышал звона колоколов, не считал, сколько раз они проезжали одни и те же улицы. Он не знал, сколько ему ещё осталось мучиться. Достаточно помнить, что рано или поздно этот кошмарный день, сколько бы ни тянулся, закончится. Дик уже не боялся горожан, он жалел их. И снова отводил глаза, не в силах смотреть на их лица. Там написано напряженное ожидание. Страх перед тем, что будет, и надежда на то, что всё самое плохое закончилось.

Когда барабаны наконец смолкли, и последние зрители разбежались, Дик даже не заметил этого. Клетка свернула к полицейскому участку и остановилась. Двое подручных снова взобрались на клетку с двух сторон и отвязали с крыши веревки, удерживающие руки преступника растянутыми в стороны.

Дик скользнул вниз и сел на пол.

— Легкое наказание! — только и выдохнул он, растирая кулаком грудь и пытаясь набрать побольше воздуха. В ушах у него зашумело, голова закружилась…

Он очнулся уже не в клетке, а рядом с ней, снова в руках судебных исполнителей. Старший дал ему выпить глоток воды и строго спросил:

— Вы раскаиваетесь?

— Да, — с трудом ответил преступник.

— Вы признаете свою вину?

Дик молча отрицательно покачал головой. Он чувствовал вину перед этим несчастным городом, но ведь его спрашивали о другом…

— В таком случае…

— Господа судебные исполнители! — быстрым шагом приблизился молодой мужчина в красно-черной судейской тоге. — За вами не угнаться! Сожалею, господин рыцарь, что не мог прийти раньше. Вот постановление на слушание вашего дела в городском суде. Сейчас. Немедленно!

— Зачем? — устало спросил Дик.

— Потому что вы невиновны. Потому что именно вы убили дракона, и я берусь это доказать!

— Зачем?

— То есть как? — опешил добровольный защитник. — Разве вам не хочется восстановить справедливость?

— Честно? — Дик слабо улыбнулся, глядя в глаза разгоряченному служащему суда. Тот довольно высок, молод, красив, с горящим лицом, полон сил и решимости отстаивать правду. Как минимум две трети его жизни прошли при драконе, но защитник не из тех, кто смирился с рабством, и теперь он действительно праздновал победу.

— Пожалуйста, пройдемте внутрь, в участок. Я всё объясню, — попросил защитник. В его тоне подразумевалось, что Дик свободен и может не согласиться.

Они спрятались, наконец, в прохладную тень и сумрак, сели на плетеные стулья в уголке. Защитник городского суда, которого звали Антони Маер потребовал, чтобы Дику вернули его личные вещи и оружие.

— Советую пересчитать деньги, — серьезно сказал он. Дик отмахнулся, чувствуя сразу по весу куртки, что золота в карманах нет. Он занялся тем, что закрывал все дыры и порезы, сделанные на доспехах дотошными исследователями.

— Вообще-то, пять с половиной золотых у меня в самом деле пропали, — с легкостью заметил Дик, дежурному полицейскому. — Есть свидетель из вашего города, который подтвердит, что дал мне эту сумму. Хотите, чтобы написал жалобу о грабеже в полиции?

— Вы имеете в виду деньги, вырученные за клык дракона? — сразу понял Антони. — Увы, их вернули торговцу по его требованию. Клык забрали в здание суда, там я его и обнаружил. Знаете, какое доказательство предъявил граф Холрей, что он убил дракона? Чешую. И свидетеля, разумеется, но суд понимал, что его можно подкупить, тем более что это графский слуга. Вы понимаете, о чем я?

— Граф решился подойти к телу дракону более чем через два часа после наступления смерти. Хотя, мне казалось, он был там раньше.

— Возможно. Допустим, он трус и заслуживает жалости. Не отрицаю, что граф нашел пещеру, в которой хранятся значительные запасы золота из городской сокровищницы. Готов поверить даже, что он решился вызвать дракона на бой, а скорее, рассчитывал убить его спящим! Но ваш приговор — это вопиющий случай. У нас очень многие увлекаются сбором сведений о драконах и трофеями их победителей. Как они могли не заметить и, не разобравшись… Прошу вас, идемте со мной в городской совет. Люди должны знать правду.[1]

— Зачем? — в третий раз, ещё мягче повторил Дик.

— Ради своего будущего. Пусть совесть немного помучает их, зато они будут честными перед собой. Новую жизнь нельзя начинать с подлости.

— Вам виднее. Ваш город. Граф будет в суде?

— Не уверен, — кисло ответил Антони. — Ему послали домой гонца с требованием явиться, но, думаю, Холрей не послушает старейшин и забьется в нору, чтобы не показываться на глаза людям.

Дик не верил, что сможет пройти хоть шаг, без помощи окружающих. Но вместе с Антони, как ни в чем не бывало, появился в полукруглом зале городского суда.

Защитник извинился за опоздание. В зале ждали только старейшины городского совета, судья и стража. На столе перед высоким судом лежали несколько коричневых круглых чешуек и загнутый клык, не белый, с желтизной.

— Господа, суть дела о самозванстве проста. Один убитый дракон, два претендента на роль его победителей, — громко и быстро, не заводя долгих речей, сказал Антони. — Как мы знаем, господин граф Холрей предъявил в качестве доказательства своей победы вот эти чешуйки, а господин рыцарь по имени Дик может представить суду этот зуб дракона. Большой правый верхний клык, если не ошибаюсь.

Всем известно, что шкур на свете больше, чем драконов — есть такая пословица. Но вам, как наверное многим в нашем городе, кто интересуется сведениями о драконах, известен тот единственный момент, когда с убитого дракона ещё можно снять шкуру.

— Сразу после смерти, — подтвердил судья. — Какое это имеет отношение к делу, господин Маер?

— Это очень важно, уверяю вас. А что происходит с броней дракона после смерти, кто-нибудь может рассказать? — обратился к присутствующим Антони.

— Вначале исчезают зубы и очень быстро, — проговорил один из судей. — После, ржавеют и рассыпаются когти. И наконец шкура становится непригодна для снятия. Она рассыпается на отдельные чешуйки… — судья замолчал, глядя на стол с доказательствами.

— Все слышали, господа? Надеюсь, нет нужды подробно объяснять, почему господин рыцарь не может при таких условиях быть самозванцем? Вы же сами всё ясно видите. Но вы предпочли поверить Холрею, поскольку граф наш соотечественник. Или потому, что все так обрадовались возвращению части золота… Мы, с господином рыцарем ждем вашего справедливого решения, — Антони поклонился и сел рядом с Диком.

Городской совет растерянно переглянулся, посовещался и принес свои самые искренние извинения. Рыцарь вправе требовать любой компенсации…

— Шесть золотых, — назвал сумму Дик. — И раз уж торговец сам отменил нашу сделку, думаю, справедливо, если теперь клык дракона на память получит Антони Маер. Торговцу и так рубашка досталась бесплатно. Что касается графа Холрея…