— Сорвалось несколько раз. Эти гарпии слишком пристально за всеми следили. Астэль ведь так до конца и не понимала опасности. Мы надеялись, что время есть, дождь будет рано или поздно.[5]

Они замолчали. Всё съедено и всё сказано. Оскар не мог уйти из селения, а Дик — войти туда, чтобы не навлечь на себя обвинения в шпионаже. Ему не следует оставаться здесь лишний час. Они ударили по рукам.

— Удачи!

— Счастливой дороги. Будь осторожен на обратном пути. Лучше иди мимо нас ночью.

— Попробую.

— А что мне делать, чтобы меня не боялись и не дразнили? — доверчиво подняла на него глаза Мари-Астэль. Она поняла, что такая у ее мальчишек игра, обмениваться советами.

Дик уже встал и смотрел на нее, будто издали. Он не знал, что хорошего можно сказать девочке, а, давая напутствие, надо говорить только искренне, первое, что придет в голову.

— У вас в доме, наверное, очень много чужих вещей… Иногда делись с теми, кому они действительно будут нужны. Если сможешь…

_________________________________________________

[1] (от составителя) см. примечание к четвертой истории о драконе. Без хотя бы мимолетного или расчетливого желания обеих сторон беременность в свободных мирах невозможна.

[2] (от составителя) И не могло быть. В нормальных мирах отделение любых частей живого тела кроме ногтей и волос считается запредельной жестокостью и пресекается законом мироздания, и казни вроде отрезания ушей или обезглавливания физически невозможны. Поэтому меч и топор не являются привычными орудиями палачей, что странно с точки зрения Мира-без-Чудес. Для животных этот закон также в силе, для съедобного домашнего скота избирается другой способ смерти.

[3] (прим. Лины) Это единственная профессия совершенно недоступная женщинам. Формального запрета нет, но ни один мастер никогда не возьмет в ученики девочку. Жестоких "любительниц" всегда хватало, но это не профессия, а преступление. Вообще, женщин стараются держать подальше от системы правосудия, если она не наследная правительница. Это защита наших нервов, а не непреодолимый запрет. Хотя Дик говорит… в общем, что женщины более жестоки. Ему видней.

[4](от составителя) Обвинение в злоупотреблении магией обычно не рассматривается без публичной демонстрации магических способностей. Но когда злой колдун показывает свою силу, вершить правосудие довольно затруднительно. Поэтому известные Миру-без-Чудес суды над "ведьмами" практически невозможны. Исключение — особый местный закон.

[5] (прим. Лины) Меня всегда мучил вопрос: как же так, почему дождь не пошел? Как это могло случиться? Как Всевышний допустил, чтобы люди селения такое сделали? Ведь Ему ничего не стоило позволить дождю пролиться чуть раньше. И как Он вообще такое допускает? Сейчас, побывав в школе Дины, я думаю об этом иначе. Это был шантаж и уступить, значило проиграть.

Люди как бы загадали: пойдет дождь, она будет жить. А нет — мы ни при чем. Всевышний не поддается на шантаж и не боится угроз, Его нельзя заставить сделать что-либо. Он не мог согласиться на требования со стороны зла. Для людей это была проверка: окончательно они озверели или всё-таки что-то хорошее в них осталось? И они сделали свой выбор, показали свое лицо. И поплатились за это дорогой ценой. А кто их заставлял? Сами!

.

часть вторая: Враг селения

Дик надеялся никогда больше не бывать в этой местности. Но ему не повезло дважды. Он не мог выбраться из этого края, охваченного огнем недовольства собственной жизнью. По дорогам туда-сюда скакали отряды солдат и полиции. Одна просьба о помощи тащила за собой другую и третью… Чем больше недовольных хватали, тем больше их становилось.

Дик ни разу не поинтересовался причиной восстания. В местах, где дожди могут не идти полгода, особых причин не требуется. Его интересовали только люди, которых он видел перед собой, а не подводные течения вокруг них. Если он видел, что семья в самом деле умирает от голода, то не спрашивал, куда же они потратили все запасы?

Простившись с одним караваном, незаконно везущим продукты мятежникам в лес, Дик наткнулся на другой. Они сбились с дороги, уходя от погони солдат. Пришлось сделать огромный зигзаг и вернуться, проведя их напролом сквозь самую чащу. Убедившись, что дальше они смогут позаботиться о себе, а значит, помогут другим, Дик вышел на просеку. Подумал, что надо бы отдохнуть, но идти ночью всё-таки безопаснее, поэтому он шел и шел вперед до рассвета. Проспал два часа на дереве, как лесной кот, и, надеясь, что путь свободен, отправился дальше.

Когда солнце поднялось высоко и жарило, будто совсем не весеннее, лес закончился. Дик остолбенел, видя среди полей знакомую рощицу, похожую на плывущую лодку. Он обещал не ходить здесь днем, но до вечера ещё так далеко, а вокруг так пустынно… Дик подождал час, другой, — никого. И решил проскочить открытое место. Если издали заметит опасность, он успеет спрятаться в Ведьмином Котле. Это запретное место, жители селения боятся его и не сунутся в рощу. А чужие его не заметят.[58]

Но Дику снова не повезло. Когда он благополучно прошел половину открытых полей и поравнялся с рощей, на пригорке возникли какие-то темные всходы. Люди, вооруженные копьями, переделанными из хозяйственных инструментов, шеренгой растянулись по всему полю.

Только Дик заметил, как потемнел край горизонта со стороны селения, он понял, что дело плохо. До рощи ему не успеть прежде, чем люди заметят его. Прятаться в Котле уже смысла нет. Странник моментально повернул снова к лесу, как будто туда и держал путь.

— Эй, ты! Стой!

Началось…

Дик ускорил шаги, не обращая внимания на окрики, словно не слышал. На дорогу перед ним упало копье. Ого! Хорошая у них позиция на склоне. Этого нельзя не заметить. Дик оглянулся, разыгрывая удивление, посмотрел на людей, полукругом надвигающихся на него. Пожал плечами и пошел дальше. До укрытия оставалось не меньше четырех дистанций, равных той, что сейчас отделяет отряд от него.

До ушей Дика долетел голос предводителя:

— Не дайте ему уйти в лес! Окружайте!

Похоже, у взрослых и детей здесь только одна любимая игра, обреченно подумал Дик и хотел бежать. Но прикинул, что уйти всё равно не успеет. Сунул руки в карманы и поджидал людей, неподвижно стоя на месте и насмешливо глядя на толпу вооруженных поселян. По мере приближения к одинокой фигуре, на лицах защитников селения сквозь мрачный прищур проступала растерянность. Намного труднее догонять и ловить кого-то, если тот и не думает убегать.

Человек двадцать образовали круг с пленником в центре, направив на Дика острия самодельных, но от этого не менее тяжелых и острых копий. Даже пытаться достать меч, только лишний повод для их злости.

— Кто такой? — грубо спросил один из самых крупных и сильных загонщиков.

— Вы нападаете на всех незнакомых, чтобы это спросить? — холодно осадил его Дик. — Думаю, тот, кто может добросить копье на такое расстояние, издали видел, кто я такой!

Кто-то ткнул Дика острием в плечо, проверяя прочность костюма.

— Настоящий, — загудели в толпе. — Всё ясно, шпион! Враг селения! Один ты здесь?

— Не считая вашей любезной компании!

— Проверьте! — велел самый рослый из тех, кого остальные слушались. Люди разбежались обыскивать рощу и опушку леса. Человек пять осталось в охране пленника.

— Идемте с нами, рыцарь. Там разберемся, что вы за птица.

Они не опускали копий и потребовали отдать меч и кинжал. Дик не спорил. Его радовало хотя бы то, что пока никто из охотников не подходит к нему на расстояние ближе метра, копья мешают. Толпа покатилась обратно, вверх по склону, увлекая пленника за собой. Забор селения высился метрах в пятидесяти по ту сторону холма. Разведчики из молодых крестьян сразу умчались вперед, сообщить об успешной охоте на врагов селения. Когда Дик вступил за забор, на обжитую территорию, где стояло не больше двух десятков домов, всё было готово к торжественной встрече шпиона.