— Отпусти ее! — голосом раненого в самое сердце зверя взмолился глава совета.

Дик демонстративно разжал пальцы. Мира не двинулась с места.

— Не держу ее. Лично мне жаль вас, но высшие интересы толкают вашу дочь на мою сторону… — Дик уселся на подоконник за спиной Миры и устало махнул рукой: — Разбирайтесь сами. Не могу пользоваться вашим оружием. Противно.

Глава совета порывисто сделал шаг к дочке. Мира тут же выхватила у Дика кинжал и выставила вперед:

— Не подходи! Я уйду с ним, папочка! Неужели, думаешь, издали хоть кто-нибудь разглядит, чья рука действительно держит этот кинжал у моего горла? А если кто увидит, то не поверит! Это твой город! Ты прекрасно научил их не верить ни глазам своим, ни сердцу!

— Куда ты пойдешь, Мирочка? — глава совета такого удара в спину не ожидал.

— В изгнание. На каторгу. Тебе виднее, куда ты отправляешь детей, смеющих не соглашаться с тобой!

— Чего ты хочешь?

— Указа о моем законном совершеннолетии. Помилования для участников восстания. Абсолютно для всех, папочка, а не как вы умеете обещать!

— Не смей судить о вещах, которых не понимаешь, — тихо и напряженно потребовал глава совета. Его лицо стало совершенно бескровным. Он медленно приближался.

— Я позову на помощь, — предупредила Мира. — Когда все сбегутся, тебе никто не поверит, и они невольно помогут мне!

— Ты хочешь, чтобы я отпустил преступников, выполнил все их безумные требования…

— И снял все обвинения с Дика! — подхватила Мира.

— Ради чего?

— Ради меня, папочка! — она рассмеялась так жестко, что Дик понял, девчонка сейчас разрыдается. — Ты всегда говорил, что любишь меня, что я самое ценное твое сокровище, — с судорожными паузами, борясь со слезами, продолжала Мира: — Докажи! Я ведь не только твоя дочь, я дитя этого города. Я — ребенок, представь себе! Это мои права отстаивали те, кого ты обманом захватил, нарушив закон о переговорах! Это вместо меня ты хотел убить одного человека и ещё двадцать отправить на каторгу!

— Я не собирался его убивать. Хотя приговор ему вынесли все союзнические королевства, — хмуро возразил глава совета. Он наконец-то поверил, что собственная дочка выступает против него.

— Ты собирался его убить. Только не стрелами. Ты слишком большой политик, чтобы действовать честно. Поэтому Дику оставалось лишь проиграть, ведь выиграть у тебя по-честному невозможно. Он и проиграл, но не я! Теперь я возглавляю восстание. И чтобы тебя победить, папочка, мне не нужна армия. Пиши указ о королевском совершеннолетии для всех детей. Его тоже приняли все королевства и города, но только не ты!

— Что же ты раньше молчала, когда дети уходили из города? — присев к столу и перебирая листки в поисках чистого пергамента, пера и чернильницы, язвительно спросил отец Миры.

— Знала, что вооруженное восстание провалится. Я хотела уйти, но не могла. Кто бы тогда мог разведать, что ты замыслил? Я ждала, когда здесь появится кто-то чужой, кого ты боишься. Ведь меня, чтобы ты ни говорил о своей отцовской любви, ты никогда не считал человеком и не воспринимал всерьез. Думала, после вчерашнего спектакля найдется хоть один смельчак и захочет тебе отомстить за Дика. А он пришел сам. И не ради себя, ради глупых детей, которые попались в твою ловушку. Посуди, что я могла сделать?

Глава города больше не смотрел в их сторону. Он строчил пером собственноручную просьбу совету. Когда он закончил, Мира потребовала, чтобы отец отошел к двери. Сама взяла с письменного стола листы пергамента и внимательно перечитала всё, нет ли обмана.

— Эти документы не имеют законной силы, — напомнил ей отец города.

— Разумеется, это только полдела. Сейчас мы все вместе идем домой к каждому из старейшин и требуем подписей. А потом поставим большую печать, — Мира теперь сама схватила Дика за руку.

— Идем, — кивнул он. — Только опусти оружие. Кстати, хотел бы получить Тореллинг обратно.

— Ваш меч в здании городского совета, у меня есть ключ, — обессилено выдохнул отец Миры. Самодовольный, пышущий здоровьем и силой, он старел на глазах.

— Иди вперед, папочка, — попросила Мира. — И будь умницей! Мы ведь не станем беспокоить маму, верно? И слугам ни к чему знать о наших семейных тайнах. Чем скорее мы обойдем всех отцов города, тем скорее мои сообщники окажутся на свободе. И тогда я снова могу стать твоей гордостью и сокровищем, если пожелаешь. Почему ты молчишь, Дик? Разве я не права?

— Сказал же, разбирайтесь сами. Это внутреннее дело, семейное. Имейте в виду, господин глава совета, что Мира предложила себя в заложницы вместо вас. Так что лучше вам ее слушаться, а то вдруг она передумает…

Ещё до десяти часов вечера всё в городе перевернулось. Где царил траур, началось ликование, где вчера праздновали победу, теперь грызли локти от злости. Главарям мятежа, старшему из которых меньше семнадцати, вместо темниц подарили свободу вместе с законным совершеннолетием. Мира, за последних два месяца самый ненавидимый ребенок в городе, стала героиней.

Солдаты городской гвардии вместо того, чтобы хватать непокорных и подавлять восстание, громче всех радовались поражению городского совета в этой войне. Жена одного из стражников гарнизона никак не могла понять, почему после чудовищного скандала, когда они с мужем обвинили друг друга во всех несчастьях своей жизни, тем же вечером муж приглашает ее на танцы?

На улицах всю ночь играла музыка, огненными змеями ползали по городу танцевальные шествия с факелами и фонариками. Дети и взрослые оставили вражду и праздновали объединение города.

А Дик снова отказался от роскошного пира и сбежал, только убедился, что всё в порядке. На прощанье он вручил Мире кинжал, с пожеланием никогда не угрожать этим оружием ни другим, ни самой себе.[52]

Пройдя в переход и вернувшись на ту пустынную равнину, куда его увезли стражники, Дик нашел среди камней спрятанный мешок с едой и поужинал в одиночестве. А потом бесконечно долго лежал в траве, раскинув руки и глядя в небо. И никто не мог запретить ему считать падающие звезды хоть всю ночь напролет. И эту… и следующую…

(конец истории)

_______________________________________________________________________

.

История двадцать четвертая, о том, как Братство Дороги вступило в заговор против королей

Когда поздней осенью умерла королева братства, все ожидали, что весной соберется большой совет. Всякий раз, проверяя эстафету, Дик готовился узнать, что из-за очередного приключения он пропустил встречу. Но сообщения всё не приходило. И в одном южном трактире, из которого снова пришлось бежать, слыша позади крики шпиков и топот отряда всадников, Дику сообщили, что Трим Анард ждет его в "Колесе" в первое летнее новолуние. То есть, сегодня ночью.

Удирая по городским пустырям и канавам, Дик проклинал себя, что не прошел в "Колесо" сразу, через порог кухни трактира. Но в таком случае, все шпики точно знали бы, где его искать и догадались о встрече. Где в этих трущобах теперь найдешь порог? О нормальном переходе и говорить не приходилось.

"Неужели так трудно хоть раз пройти через кухню или попробовать вызвать хозяина к черному ходу? — ругал себя за легкомыслие Дик, сидя за обломком стены и слыша, как приближаются шаги и голоса ловцов. — Ведь потому и ловят в трактирах, что знают: там переходов нет!"

Ему ничего не стоило перепрыгнуть низкую стену и выскочить из города. Возможно, ограда даже сработала бы как порог. Но снова преследователи видели бы, как он исчез. Те, кто рассчитывал поймать странника, не много знали о переходах. Но уж эту малость они усвоили твердо.

Все двери в лачугах вокруг никогда не закрывались. Но пробовать пробраться в любую из них, означало ту же ловушку. Либо донесут страже, что он пропал, переступив порог, либо схватят и выдадут за вознаграждение. И за границей города — одни поля, открытые, как ладошка.