— Кажется… Кажется, что да. Ты же почувствовала это?

— Да! — в ее зеленых глазах было искреннее восхищение. Мне казалось, что еще мгновение, и она сорвется с места обнимать меня, прямо как напарника по команде в каких-нибудь веселых стартах.

Я сдвинулся с мертвой точки. Я коснулся чужой души на расстоянии, не причинив вреда и не опустошив себя до дна. Что ж, маленькая, но победа.

— Спасибо, — мой голос прозвучал немного хрипло, выдавая накопившуюся усталость. Я посмотрел сначала на Алису, все еще сияющую от своего успеха, затем на Лидию, которая с деланным безразличием вернулась к чтению, хотя я видел, что она не перевернула ни одной страницы за все время нашей практики.

Алиса просияла, словно получила высшую награду.

— Так мы еще будем заниматься? — с надеждой спросила она.

— Будем, — подтвердил я. — Но не сегодня. На сегодня магии достаточно.

Я чувствовал, как остатки адреналина покидают тело, оставляя после себя свинцовую тяжесть в мышцах и тупую, ноющую боль в висках. Энергетический резервуар был не пуст, но на прежний уровень я так и не восстановился, чтобы тратиться по полной каждый день.

— Вам тоже пора отдыхать, — добавил я, собираясь к себе в комнату. — Доброй ночи.

Не дожидаясь ответа, я развернулся и направился к лестнице. Впереди, наверху, меня ждала темнота, прохлада второго этажа и задача, от которой хотелось отгородиться стеной, но которую я больше не мог откладывать.

Письмо.

Войдя в кабинет, я не стал включать верхний свет, лишь щелкнул выключателем настольной лампы. Мягкий желтый круг выхватил из мрака массивную дубовую столешницу, оставив остальную комнату в глубоких тенях.

Я сел в кресло. Потертое кожаное сиденье тихо скрипнуло под моим весом. Несколько минут я просто сидел, глядя на освещенный прямоугольник стола и собираясь с силами. Это было сложнее, чем выйти против десятка матросов. Сложнее, чем смотреть в глаза смерти на секционном столе. Там все было понятно: вот враг, вот задача, вот инструменты. Здесь же враг был нематериален, задача туманна, а главным инструментом должно было стать слово, облеченное в чужие эмоции.

Я пишу письмо отцу мертвого человека. Отцу, который изгнал этого человека из своей жизни.

Но я должен был это сделать. Не как Алексей Воробьев, для которого этот Андрей Иванович Гром-старший был пустым звуком. Я должен был написать как Виктор.

Выдвинув верхний ящик стола, я достал стопку плотной бумаги. Не обычной, для служебных отчетов, а дорогой, с едва заметным тиснением в углу. Той, что используют для личной переписки в высшем свете. Затем опустил тяжелую перьевую ручку с золотым пером и чернильницу с густыми, почти черными чернилами. Все это осталось от прежнего владельца тела, как и его костюмы, и его враги.

Я отвинтил колпачок, проверил перо. Действие получилось автоматическим, потому что сам я никогда подобными инструментами не пользовался.

Надо написать кратко и при этом так, чтобы дать понять, что завтра я никуда не приеду. Виктор Громов — взрослый человек со своими проблемами и заботами.

Ответ должен быть мужским. Ответом человека, который принял свою судьбу и перестал искать виноватых.

Я обмакнул перо в чернильницу, стряхнул лишнюю каплю. Рука на мгновение замерла над листом и затем, с твердостью хирурга, делающего первый надрез, я опустил перо на бумагу.

Каллиграфический почерк начал выводить первую букву «О» с тихим скрипом.

«Отец…»

Слово замерло на бумаге.

Пауза затянулась. Что дальше? Какие слова подобрать, чтобы передать… а что, собственно, передать? Радость от весточки? Обиду за годы молчания? Попытку наладить мосты? Но я двинулся дальше, выводя слово за словом.

Перо скрипело, оставляя за собой ровный, уверенный след.

«Твое письмо получил».

Точка. Без благодарности, без лишних реверансов. Следующая фраза должна была расставить все по своим местам, обозначить границы и дать понять, что мир больше не вращается вокруг особняка на столичной набережной.

«Мне необходимо решить срочные вопросы в Феодосии. Буду не раньше чем через две недели.»

Еще одна точка. Коротко, емко. Не оправдание, а уведомление. Пусть думает что хочет. Пусть догадывается, какие «срочные вопросы» могут быть у опального сына в провинциальной дыре. Это уже не мои проблемы.

Я подписался, выводя имя так, как это делал бывший владелец тела — с легким, едва заметным росчерком.

«Виктор».

Вот и все. Я отложил перо и несколько раз перечитал написанное. Получилось сухо. Безэмоционально. Никакой заискивающей сыновней почтительности, никакого затаенного гнева. Просто деловое сообщение от одного взрослого мужчины другому.

Фраза о «срочных вопросах» была достаточно туманной, чтобы не вдаваться в детали, но достаточно весомой, чтобы дать понять: я не сижу сложа руки, у меня своя жизнь и свои обязанности, и они в приоритете.

Пойдет.

Я аккуратно сложил лист, убрал его в такой же плотный кремовый конверт, который нашел в ящике стола. Не стал запечатывать сургучом. Просто смочил клейкую полоску на клапане и плотно прижал.

В тот же миг карман тихо завибрировал. Я достал смартфон. На экране светилось уведомление: «Имперская Почтовая Служба. Ваш курьер прибыл».

Быстро. Я спустился по лестнице, стараясь не разбудить девушек. В холле было тихо, лишь от камина исходило ровное тепло. Девушки, очевидно, разошлись по своим комнатам. Я отпер тяжелый засов входной двери и вышел на крыльцо.

Прохладный, влажный воздух коснулся лица. У ворот стоял молодой парень в форменной фуражке почтовой службы, держа в руках планшет.

— Громов? — спросил он деловито.

— Да.

Я протянул ему конверт.

— В Москву. Срочно.

— Будет сделано, сударь, — он козырнул, принял письмо, провел стилусом по экрану планшета и, не задерживаясь, направился к своему фургону, припаркованному у обочины.

Я смотрел, как он уходит. Вот так. Решение, которое могло изменить, а может, и нет, целую жизнь, было передано в руки безликого курьера и теперь отправится за сотни верст. Точка невозврата была пройдена.

Когда я уже собирался закрыть дверь, как телефон в кармане снова коротко завибрировал. Я вытащил его, ожидая увидеть что угодно — сообщение от Корнея, весточку от Шаи, может, даже от Лизы. Но на экране было уведомление из банка.

«Имперiалъ-Банкъ. Списание средств: 15 рублей. Услуга: Срочная курьерская доставка».

Ясно. Даже самые важные решения в этом мире в конечном итоге превращались в строчку в банковской выписке. Я усмехнулся своим мыслям и закрыл дверь. На сегодня с прошлым было покончено, и это значило, что мне нужно ложиться спать, потому что завтра утром у меня встреча.

Субботнее утро наступило само по себе. Будильник не звенел, но внутренние биологические часы сработали сами по себе. Я открыл глаза и, взглянув на время, увидел восемь утра.

До десяти было полно времени, которое можно было провести с пользой. Поэтому я спустился вниз, где в холле застал Лидию. на удивление еще слегка заспанную и не успевшую привести себя в аристократический порядок.

— Потренируемся?

Она зевнула, прикрыв рот кулачком, после чего кивнула.

— Только кофе выпью.

После легкого завтрака мы спустились на задний двор, когда солнце едва начало окрашивать серое небо в перламутровые тона. Прохладный, влажный воздух утра пах мокрой землей и морем.

Лидия шла рядом, держа в руках две тренировочные рапиры.

— Ты где их взяла? — я удивленно поднял брови.

— Одолжила у Феликса Рихтеровича, — она одарила меня легкой улыбкой, словно хотела сказать «не тебе одному нас удивлять, Громов».

На ней были узкие черные брюки и облегающая водолазка — ничего лишнего, что могло бы стеснить движения. Алиса вынесла три бутылки с водой и поставила их на ступеньку крыльца, после чего устроилась там же, обхватив колени руками.

— Сегодня отработаем контроль клинка, — без предисловий начала Лидия, протягивая мне одну из рапир. — Ты слишком полагаешься на силу и рефлексы. Пытаешься отбить удар вместо того чтобы управлять им. Это энергозатратно и неэффективно. Против опытного противника, как Орлов, ты выдохнешься за минуту.