— А вдруг… вдруг они не блефуют? — тихо спросил он. — Вдруг он там ранен? Вдруг счет идет на дни?

— А вдруг они просто каким-то образом узнали по своим каналам, что у столичного олигарха Громова есть пропавший на западном фронте родственник? — жестко парировал я, не давая ему снова скатиться в иллюзии. — Радикалы сидят в лесах и могли просто купить эту информацию. Представь себе сценарий: ты в панике собираешь чемодан наличных, в тайне от СБРИ едешь в указанный квадрат в глухом лесу. Ты передаешь деньги. И что дальше? Там того, кто передает, просто прирежут, труп скинут в канаву, а деньги бесследно исчезнут в чаще. И мы лишимся и денег, и тебя, а Дмитрий так и останется строчкой в архиве пропавших без вести. Если он вообще когда-либо был у них в руках.

Я выдержал тяжелый взгляд отца.

— Нет, как я уже сказал тебе ранее, мы не будем действовать вслепую. Я подниму свои связи. Я все выясню, и только после этого, имея на руках факты, а не грязные бумажки с каракулями, мы будем с тобой разбираться, как именно нам поступать: платить выкуп, организовывать штурм или торговаться.

Отец молчал. Он смотрел на меня так, словно видел впервые. Впрочем, в каком-то смысле так оно и было.

Я понимал, насколько тяжело ему сейчас дается это согласие. Осознавать, что его младший сын, некогда изгнанный с позором из дома в провинцию, каким-то неведомым образом изменился. Набрался сил, окреп, оброс связями и добыл из каких-то неведомых глубин внутренний «Характер», которого отцу в нем так не хватало.

И теперь этот сын, вооружившись железобетонной, логикой, планомерно отодвигал его от принятия критически важных решений, забирая контроль в свои руки.

Я видел, как ходуном ходят желваки на его скулах. Как гордость борется со здравым смыслом. И чтобы окончательно не уязвлять его самолюбие, я решил смягчить углы.

— Отец, я не буду принимать это решение вместо тебя и за твоей спиной, — произнес я уже гораздо более мягким тоном.

Я протянул руку через стол и твердо положил свою ладонь поверх его пальцев, нервно сжимающих край столешницы. Хватка у него была ледяной, несмотря на тепло в кабинете.

— Я не пытаюсь отстранить тебя, — продолжил я, глядя прямо в его серые глаза, которые сейчас были так похожи на те, что я видел по утрам в зеркале. — Но я прошу тебя довериться мне в оперативной части. Мы сделаем это вместе. Как семья.

Андрей Иванович замер. Он смотрел на мою руку, лежащую поверх его собственной, затем медленно поднял голову и посмотрел мне в глаза.

Наконец, отец медленно освободил свою руку из-под моей и, в свою очередь, крепко сжал мое предплечье. Его хватка была суровой, мужской, подтверждающей негласный договор.

— Тогда действуй, — жестко сказал он.

После тяжелого разговора с отцом я покинул кабинет. Закрыв за собой дверь, я на секунду задержался в пустом коридоре второго этажа. Вечерняя тишина особняка давила на мозги. Андрей Иванович принял мои доводы, но я прекрасно понимал, что его отцовское сердце все еще рвется в западные леса. Мне предстояло действовать быстро, чтобы он не передумал и не наделал глупостей.

Спустившись по лестнице на первый этаж, я направился на кухню.

Там царил привычный порядок. У столешницы стоял Григорий Палыч. Старый дворецкий как раз заканчивал варить кофе в медной турке.

Услышав мои шаги, управляющий обернулся.

— О, Виктор Андреевич… — произнес он. — А я как раз наверх собирался. Хотел вам отнести.

Он кивнул на небольшой серебряный поднос, где уже стояли две фарфоровые чашки.

— Мой кофе оставь тут, пожалуйста, — сказал я, выдвигая стул и садясь за кухонный остров. — Мы с отцом разговор закончили. Но ему пятьдесят грамм коньячку сейчас точно не помешает. Нервы ни к черту.

Григорий Палыч понимающе прикрыл глаза. Он слишком хорошо знал Андрея Ивановича, чтобы задавать лишние вопросы о его состоянии после получения письма от террористов.

— Я вас понял… — ответил управдом без лишних эмоций.

Он плавно подошел к навесному шкафу из темного дерева, открыл его и достал пузатую бутылку выдержанного армянского коньяка. Откупорив пробку, он плеснул янтарную жидкость прямо в одну из кофейных чашек, предназначенных для отца. Затем он повернулся ко мне, держа бутылку на весу.

— А вам, молодой граф?

— Не надо, — я покачал головой. — Я просто кофейку.

Управляющий коротко кивнул. Он вернул бутылку на место, поставил чашку с коньячным кофе на блюдце, затем водрузил все это на разнос. Подхватив его обеими руками, он направился к выходу из кухни, чтобы отнести напиток на второй этаж.

Оставшись в одиночестве, я пододвинул к себе чашку и сделал небольшой глоток, чувствуя, как горечь прокатывается по горлу.

Итак, надо прикинуть план действий.

Ситуация складывалась скверно, но не безнадежно. Самый простой, логичный и быстрый способ узнать хоть что-то о происходящем на западных рубежах — связаться с эльфами напрямую. И не с абстрактными представителями расы, а с теми, кого я уже знал. Уверен, что Шая и Нандор осведомлены о «Лесных Братьях» и регулярных вооруженных стычках на границе ничуть не хуже прочих чиновников. Учитывая специфику их работы в Особом Отделе МВД, они должны знать структуру этих группировок, их методы работы, а может, даже обладают информацией о том, с чего вообще исторически началась вся эта партизанская катавасия в лесах.

Дальше — больше. Даже если они не располагают оперативными данными прямо сейчас, они могут узнать их у своих коллег. На западе, в приграничных гарнизонах и управлениях, я уверен, тоже должны быть эльфы, официально служащие Империи, которые по долгу службы следили за происходящим. Свои каналы связи, своя агентура.

Хотя у меня лично, как у человека с аналитическим складом ума, к таким вот «остроухим госслужащим» неизбежно возникал один очень закономерный вопрос.

Они находились слишком близко к зоне боевых действий. Слишком близко к своим радикально настроенным сородичам. Где гарантия, что эти ассимилировавшиеся эльфы, надевшие имперские мундиры, тайно не плетут интриги вместе с теми же «Лесными Братьями»? Где гарантия, что они действительно лояльны к Империи, а не занимаются сливом секретной информации, саботажем или обеспечением контрабандных коридоров?

Как вообще Служба Безопасности Российской Империи проверяет эту лояльность?

Вопрос был далеко не праздным.

Голова сама, выудив воспоминания из моей прошлой жизни, нарисовала картинку. Я вспомнил старый шпионский боевик «Кингсман». Там была весьма показательная сцена: каждому из курсантов, прошедших изнурительное обучение на секретного агента, в самом финале выдавали пистолет и требовали застрелить собаку, которую они сами же вырастили и воспитали за время учебы. Жестокий, бескомпромиссный приказ. И те, кто нажимал на спусковой крючок — завершали обучение и становились полноценными агентами. В итоге, естественно, оказывалось, что в пистолете был холостой патрон, собака оставалась жива, а все это действо было лишь радикальной психологической проверкой на абсолютную лояльность и готовность выполнять приказы.

Кино есть кино. Но мы находились не в фильме. Мы жили в Российской Империи, где государственная машина была тяжелой, безжалостной и не склонной к театральным постановкам.

Вот тут, в этом мире, силовики могли проверять лояльность без холостых патронов. Чтобы эльф доказал свою преданность имперской короне, от него могли потребовать реальной крови. Выдать сородича. Лично ликвидировать ячейку сопротивления. Сдать каналы поставок. СБРИ не стала бы играть в психологические тесты с собачками; они требовали бы поступков, отрезающих пути к отступлению. Если Шая и Нандор работают в столичном МВД, значит, они эту проверку прошли. И прошли успешно. Вопрос лишь в том, какую цену они за это заплатили.

Сделав последний глоток из чашки, я отставил пустой фарфор в сторону. Достав из кармана смартфон, разблокировал экран и открыл «Имперграмм». Привычным движением пальца я добрался до защищенного сквозным шифрованием чата с Шаей. Панель клавиатуры всплыла на экране.