Председатель сделал паузу, перелистывая страницу.

— Вы высказали сомнение в суицидальном характере из-за наличия горизонтальных ссадин на шее, не связанных с бороздой, и предположили возможность имитации повешения после удавления руками.

Дубов кивнул, нервно теребя пуговицу на своем модном пиджаке.

— Гистология подтвердила прижизненность странгуляционной борозды. Однако анализ подъязычной кости и хрящей гортани выявил переломы, характерные для сдавления пальцами рук, а не петлей. Петля была наложена позже, но еще в агональный период или сразу после остановки сердца, что дало смешанную картину. Ваше сомнение и детальное описание «лишних» ссадин спасло расследование. Вы не дали однозначного ответа «суицид», а указали на признаки борьбы. Это высший пилотаж. Вы проходите.

Дубов шумно выдохнул, и на его лице расплылась широкая, торжествующая улыбка. Он схватил руку Марии и потряс ее. Елизарова слабо улыбнулась в ответ, и в ее глазах блеснули слезы облегчения.

Виктория, стоявшая рядом со мной, ощутимо пихнула меня локтем в бок. Я повернул голову. Она улыбалась, глядя на коллег.

— Я за них рада, — шепнула она. — Они молодцы. Дима хоть и пижон, но глаз у него алмаз. А Маша заслужила этот шанс как никто другой.

Я кивнул, соглашаясь.

— Готовься, — сказал я тихо, глядя прямо перед собой, на председателя, который уже тянулся к оставшимся двум папкам.

— К чему? — переспросила Виктория, и в ее голосе проскользнула нотка нервозности.

— Праздновать нашу победу, — ответил я с абсолютной уверенностью.

— Ты слишком самоуверен, Громов, — прошипела она. — Это плохая примета.

— Это не примета. Это факт.

В зале снова стало тихо. Все взгляды скрестились на нас. Мы были «темными лошадками» — граф с сомнительной репутацией и амбициозная стерва. Идеальная мишень для пересудов.

— Итак, пара номер один, — объявил председатель, открывая протокол.

Мы оба кивнули, подтверждая присутствие.

— Ваш пациент — мужчина, семьдесят восемь лет, — начал читать председатель, пробегая глазами по строкам. — Найден в постели. Жалоб не было. Тело без внешних повреждений. Классический «глухарь» для патологоанатома, когда видимых причин нет, а человек мертв. Родственники были обеспокоены тем, что мужчина найдем мертвым слишком, как они выразились, спокойным.

Он поднял глаза от текста и посмотрел на нас поверх очков.

— Ваш ответ: «Смерть от естественных причин. Острая сердечно-сосудистая недостаточность на фоне ишемической кардиомиопатии, общего атеросклероза и возрастной инволюции органов». Вы утверждаете, что никаких токсинов, никаких скрытых травм, никаких асфиксий нет. Вы утверждаете, что старик просто умер.

Председатель замолчал. Он закрыл папку, но не отложил ее, а оставил лежать перед собой, накрыв ладонью.

Его взгляд стал тяжелым, пронзительным. Он смотрел на нас так, словно мы были студентами, которые пытаются списать на экзамене, и он это видит, но дает последний шанс признаться.

— Это очень простое заключение, — произнес он медленно. — Слишком простое для финала регионального этапа. Многие на вашем месте начали бы искать подвох. Искать невидимые яды, микроинсульты, рефлекторные остановки сердца от испуга. Но вы пошли по пути наименьшего сопротивления.

Он подался вперед, опираясь локтями о стол.

— Вы уверены в своем ответе? — спросил он, и этот вопрос прозвучал не как формальность, а как вызов. — Вы готовы поставить свою репутацию на то, что в этом теле нет ни грамма яда?

Я почувствовал, как рука Виктории нашла мою. Ее пальцы скользнули в мою ладонь и крепко сжали ее. Ладонь у нее была влажной и ледяной. Она дрожала. Всю ее браваду, всю ее стервозность как ветром сдуло. Сейчас, перед лицом сурового председателя, она была просто напуганной женщиной, которая боялась, что мы ошиблись. Что мы поверили в очевидное и попали в ловушку. Что я подвел ее своей самоуверенностью.

Как ребенок, честное слово. Эта мысль скользнула в голове и тут же испарилась. И как в ней только уживается такой характер? В пятницу мужику чуть череп не проломила, а щас дрожит, как осиновый лист.

Я слегка сжал ее пальцы в ответ, давая ей точку опоры. Спокойно, напарник. Я знаю то, чего не знают они. Я видел его смерть. Я был там, в его последнем воспоминании. И там не было никого, кроме Времени.

Я посмотрел на председателя. Прямо в его выцветшие умные глаза, которые явно пытались пробуравить меня взглядом.

— Да, — сказал я спокойно. — Это наш окончательный ответ.

Председатель комиссии выдержал паузу, которая показалась мне вечностью, хотя длилась от силы секунды три. Он смотрел на нас поверх очков, явно испытывая терпение и проверяя на прочность. Лицо Станислава Игоревича, стоявшего рядом, оставалось таким же каменным, как и прежде. Им сюда не хватало еще Колдеева с его постным выражением лица и рыбьими глазами. Вот это было бы идеальное жюри.

— На основании результатов лабораторных исследований, — начал председатель торжественным, почти судебным тоном, словно зачитывая результаты, — полученных из экспресс-лаборатории…

Он перевернул лист в папке, пробегая глазами по строкам с цифрами.

— Биохимический анализ крови показал уровень глюкозы 5,2 ммоль/л, что соответствует норме. Уровень мочевины и креатинина умеренно повышен, что коррелирует с вашим наблюдением о возрастном нефросклерозе, но не достигает значений, характерных для уремической комы. Электролитный баланс калия и натрия в пределах физиологических значений, что исключает острую метаболическую катастрофу.

Он сделал вдох и продолжил, чеканя каждое слово:

— Токсикологический скрининг методом газовой хроматографии и масс-спектрометрии на наличие летучих ядов, спиртов, наркотических веществ опийного ряда, барбитуратов и фосфорорганических соединений дал отрицательный результат. Гистологическое исследование миокарда выявило выраженную фрагментацию мышечных волокон, исчезновение поперечной исчерченности и массивные отложения липофусцина, что подтверждает диагноз «бурая атрофия миокарда».

Эвоно как. Уже успели сделать в экспресс лаборатории даже гистологический экспресс тест. Шустро они, конечно. Могут, когда хотят.

Председатель поднял голову и закрыл папку.

— Таким образом, ваше предположение о наступлении смерти в результате естественных причин, обусловленных возрастной инволюцией и сердечно-сосудистой недостаточностью, оказывается абсолютно корректным.

Я почувствовал, как пальцы Виктории, до этого сжимавшие мою ладонь мертвой хваткой, разжались. Она шумно, судорожно выдохнула, словно вынырнула с большой глубины. Ее плечи опустились, и вся фигура обмякла, лишившись стержня напряжения.

Я же остался стоять неподвижно, сохраняя на лице выражение вежливого внимания, не выражая ни радости, ни триумфа. Я всего лишь услышал подтверждение тому факту, который озвучил и сам.

— Благодарю, — произнес я спокойно, коротко кивнув комиссии.

— Хорошая работа, — скупо похвалил председатель и отложил нашу папку в стопку «прошедших».

Виктория окончательно отпустила мою руку и отступила на шаг, прислонившись бедром к соседнему столу. Я видел, как дрожат ее ресницы. Ей нужно было время, чтобы переварить этот момент.

И снова я словил диссонанс. Прошлой пятницей она размахивала кастетом, сегодня призналась, что занималась муай-тай и кикбоксингом. Откуда такая тряска? В чем причина? Неужели для нее эта олимпиада какой-то новый необходимый рубеж, который она просто обязана преодолеть любой ценой?

— Итак, последняя пара, — голос председателя вновь заполнил зал, возвращая нас к реальности. — Евгений Астахов, Людмила Писарева. Оставшийся стол номер пять.

Двое молодых людей, стоявшие в конце шеренги, синхронно выпрямились. Они выглядели собранными и уверенными в себе, что, как мне казалось, могло значить две вещи: либо они железобетонно уверены в своей правоте, либо глубокие самодуры. И то и другое имело во всех мирах одинаковое место.