— Как думаете, вы справились? — спросил председатель, беря в руки последнюю папку.

— Да, — твердо заявили оба в один голос.

Председатель открыл их протокол.

— Ваш случай: мужчина, сорок пять лет. Найден в гараже, в автомобиле. Двигатель был выключен, но капот теплый. Ваше заключение: «Отравление окисью углерода».

Он начал зачитывать их отчет. И чем дальше он читал, тем больше я понимал, что эта пара — серьезные конкуренты.

— «…При наружном осмотре отмечена характерная ярко-розовая, карминовая окраска трупных пятен и слизистых оболочек. Трупное окоченение выражено умеренно. При внутреннем исследовании кровь жидкая, светло-алого цвета. Во внутренних органах — полнокровие, также имеющее ярко-красный оттенок. На слизистой гортани и трахеи — следы копоти отсутствуют, что исключает нахождение в очаге пожара, но подтверждает ингаляционный путь отравления выхлопными газами…»

Отчет был подробным. Чрезвычайно подробным. Они описали каждое пятнышко, каждый оттенок цвета, каждый сосуд, обосновав поставленный вердикт с педантичностью человека, писавшего учебник.

Председатель закончил чтение и взял листок с лабораторными данными.

— Спектрофотометрическое исследование крови, — зачитал он, выдержав театральную паузу. — Уровень карбоксигемоглобина составляет шестьдесят восемь процентов. Смертельная концентрация.

Он снял очки и посмотрел на Астахова и Писареву.

— Ваше предположение абсолютно верно. Диагноз поставлен точно, описание патоморфологической картины исчерпывающее.

Молодые люди переглянулись и с облегчением вздохнули, позволив себе сдержанные улыбки.

Но в зале повисла вполне очевидная тишина с незаданным вопросом.

Математика — наука жестокая. И сейчас она работала против нас.

Председатель не спешил закрывать папку. Он постукивал пальцами по столу, глядя то на нас, то на Дубова с Елизаровой, то на последнюю пару.

— Однако, — произнес он, и это слово прозвучало словно выстрел стартового пистолета для нового витка нервотрепки. — Как мы озвучили в самом начале, регламент олимпиады строг. В Москву, на финальный этап, могут поехать только две группы. Квота ограничена, бюджет утвержден, и расширению не подлежит.

Он развел руками.

— А правильно ответивших у нас — трое. Три пары справились с заданием безупречно, установив верную причину смерти.

Со стороны второго стола, где стояли Дмитрий Дубов и Мария Елизарова, раздался громкий, отчетливый звук сглатывания. Барон побледнел, его усы, казалось, поникли. Мария вцепилась в край стола, как утопающий в соломинку.

Астахов и Писарева тоже перестали улыбаться, настороженно глядя на комиссию.

Только мы с Викторией стояли относительно спокойно. Я — потому что был уверен в себе, Виктория — потому что, кажется, израсходовала весь запас нервных клеток пять минут назад.

— Ситуация нестандартная, но предусмотренная правилами, — продолжил председатель. — А значит, необходимо обозначить, каким образом будет происходить дальнейший отбор. Это не будет дополнительной жеребьевкой, подбрасыванием монетки или новыми практическими заданиями. Мы не будем заставлять вас резать на скорость или отвечать на вопросы викторины.

Он положил ладонь на стопку из трех папок — нашей, Дубова и Астахова.

— Мы проверим качество вашей документации. Мы оценим, насколько полноценно, грамотно и профессиональным языком выданы утверждения в протоколах. Насколько точно ваше описание соответствует макропрепаратам и результатам анализов. Мы будем смотреть на стиль, на использование терминологии, на логику построения диагноза. В нашей работе, коллеги, протокол — это документ, который говорит за вас в суде. И он должен быть безупречен.

Он посмотрел на часы.

— Для этого нам нужно полчаса. Мы проведем сравнительный анализ трех работ. Три группы победителей, останьтесь, пожалуйста, в комнате ожидания. Остальные две группы, к сожалению, выбывают и могут быть свободны. Я благодарен вам за то, что вы приняли участие во Всеимперской коронерской олимпиаде. Будем ждать вас в следующий раз.

Потерпевшие поражение, понурив головы, потянулись к выходу. Кто-то бурчал под нос проклятия, кто-то выглядел подавленным.

Мы же вшестером направились в ту самую комнату с кожаными диванами, где всего пару часов назад тянули жребий.

Люди заняли свободные места, продолжая переживать и нервно ерзать.

Дубов рухнул на диван, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил шейный платок.

— Ну и дела… — выдохнул он, глядя в потолок. — Вот это поворот. Я думал, самое страшное позади.

Мария Елизарова села рядом, аккуратно поставив сумочку на колени. Она молчала, глядя в одну точку.

Астахов и Писарева заняли другой диван. Они о чем-то тихо шептались, бросая на нас косые взгляды. Они выглядели как отличники, которые уверены, что написали контрольную лучше всех, но боятся, что учитель может занизить оценку из вредности.

Я подошел к кулеру, налил себе воды. Пластиковый стаканчик приятно холодил пальцы.

— Хочешь? — предложил я Виктории.

Она кивнула.

Я налил второй стакан и подал ей.

— Спасибо, — она сделала глоток. — Как думаешь, у кого шансов больше?

Я посмотрел на конкурентов.

Дубов и Елизарова — их случай был сложным, с имитацией. Они проявили смекалку, заметили детали. Это плюс. Но описали ли они все достаточно четко? Дубов склонен к театральности, это могло отразиться и на бумаге.

Астахов и Писарева — более сухи и ближе к академической манере письма. Их описание признаков отравления угарным газом звучало как цитата из учебника. Это сильно.

И мы. Наш случай был самым «простым» с точки зрения диагноза, но самым сложным с точки зрения доказательства. Написать «ничего нет» так, чтобы это звучало убедительно — это искусство.

— У всех шансы равны, — ответил я честно. — Теперь это вкусовщина комиссии. Что им важнее — цветистость описания или лаконичная точность.

— Надеюсь, они ценят лаконичность, — усмехнулась Виктория. — Потому что мы с тобой войну и мир не писали.

— Краткость — сестра таланта, — напомнил я.

Мы остались ждать. Минуты тянулись медленно, перемалывая наши нервы. Полчаса. Тридцать минут, которые решат, кто поедет в Москву, а кто вернется в свои провинциальные морги до следующего раза, который неизвестно когда будет.

А неизвестно потому, что, покопавшись в недрах сознания этого тела, я выудил простую информацию: такой вот олимпиады за все годы работы Громовым в коронерской службе он не помнил ни разу. Либо она проходила где-нибудь в столице, либо ее решили провести впервые за… за сколько-то там лет.

Дверь комнаты ожидания открылась ровно через тридцать минут. На пороге стоял Станислав Игоревич, который просто кивнул нам, приглашая вернуться в зал.

Мы вошли. В зале уже убрали столы, кроме одного, и теперь это пространство казалось невероятно огромным и пустым. Казалось, если сейчас крикнуть, то гулкое не заставит себя ждать. Мы выстроились в шеренгу перед столом комиссии.

Председатель сидел в центре. Он не спешил начинать, перекладывая какие-то бумаги перед собой. Я видел, как он снял очки, протер их, снова надел. Этот человек определенно наслаждался своей властью над моментом.

Наконец, он поднял голову и оглядел нас. Его взгляд скользил по лицам, задерживаясь на каждом на долю секунды.

— Итак, — произнес он безэмоционально. — Обсуждение было жарким, но продуктивным. Мы взвесили все «за» и «против», оценили каждый нюанс ваших протоколов и готовы огласить окончательное решение.

Он сделал паузу, отпил воды из стакана.

— Начнем с первой пары, в отношении которой у членов комиссии единогласно не возникло никаких сомнений и разногласий.

Виктория на мгновение задержала дыхание, напрягшись, как пружина.

— Проверив формулировки, оценив логическую последовательность клинического мышления, грамотность использования медицинской терминологии и, что самое важное, смелость и точность в постановке вердикта, исключающего насильственную смерть там, где её нет, мы пришли к выводу, что…