Дюбов криво усмехнулся.

— Не поверите, но этот пригород, как и тот район, где мы были в предыдущий раз, находится на рубеже и примыкает тоже к нашим участкам. А так как дело оказалось… — он замялся, но Клим тут же нашел нужные слова.

— Так как трупов… достаточно и на одного урядника тут явно работы слишком много — было принято решение выезжать двумя группами.

Что ж, звучало логично.

Я шагнул внутрь, и запах ударил в нос с такой силой, что к горлу подкатила тошнота. Густой, тошнотворно-сладкий запах крови, смешанный с острой вонью пороха и соленым морским воздухом, который врывался в помещение через разбитые окна. Он проникал в легкие, оседал на языке, залезая под кожу.

Я замер на пороге, давая глазам привыкнуть к полумраку, который едва разгоняли тусклые лампы криминалистов. Картина была еще хуже, чем на фотографиях. Здесь, вживую, это было не просто место преступления. Это была скотобойня.

Тела были разбросаны по небольшому залу, словно их раскидало взрывом. Стена за барной стойкой была изрешечена пулями, бутылки на полках разлетелись вдребезги, и осколки стекла хрустели под ногами, смешиваясь с гильзами. Кровь пропитала старые доски пола, превратив их в липкую, скользкую массу.

— Кто это? — спросил я, обращаясь к урядникам, хотя ответ уже знал.

— Наемники, — ответил Грим, подходя ближе. Его голос был ровным, но в нем слышалась плохо скрываемая ярость. Он подошел ко мне и тихо, чтобы слышал только я, добавил: — Мои люди. Их было пятеро. Всех положили.

Я посмотрел на него. Его лицо было лишено эмоций, но я видел, как ходят желваки на его скулах. Он не просто потерял подчиненных. Он потерял товарищей.

— Очень жаль, — сказал я, и это не было пустой формальностью. Я действительно чувствовал что-то похожее на сочувствие.

— Мне тоже, — ответил он, и его взгляд стал тяжелым. — Поэтому я и настоял, чтобы вызвали тебя. Мне нужно, чтобы все было сделано правильно. Чтобы каждая пуля, каждая рана была задокументирована. Чтобы ублюдки, которые это сделали, не ушли от ответа.

Дюбов и Китов находились в стороне, рассматривая и документируя другое тело. Они не слышали того, что говорил Грим.

— Ты проходишь тут как свидетель?

— Типа того, — он дернул бровями. — Приехал сюда, когда от парней долго не поступало ответа, и увидел картину маслом.

— Что они тут делали? — уточнил я, осматривая старое помещение, которое больше походило на развалины, чем на место для попойки.

— Отдыхали, ети их в дышло. Земля им пухом.

Я кивнул.

— Я сделаю все что в моих силах.

— Угу, — только и ответил Грим.

Я повернулся к девушкам. Они стояли у самого входа, бледные как призраки. Алиса прижимала руку ко рту, ее глаза были широко раскрыты от ужаса. Лидия, хоть и держалась, вцепилась в ее плечо с такой силой, что побелели костяшки.

Ну, хоть не стошнило, как в первый раз. И на том спасибо.

— Алиса, фото. Лидия, протокол, —обратился я к девушкам, чтобы вырвать их из шокового состояния. Они вздрогнули, но подчинились.

Я надел перчатки. Знакомый щелчок латекса вернул меня в рабочее состояние. Я подошел к первому телу.

Я опустился на одно колено рядом с телом, игнорируя липкую от крови поверхность пола. Холод, исходивший от досок, проникал даже сквозь плотную ткань брюк. Запах в помещении был почти осязаемым — густой, тошнотворно-сладкий коктейль из свежей и уже сворачивающейся крови, смешанный с острой вонью пороха и соленым морским воздухом, который врывался в разбитые окна.

Я начал осмотр.

— Тело мужчины, двадцать пять-тридцать лет, — диктовал я, и слова, холодные и отстраненные, ложились на бумагу, превращая трагедию в сухой отчет. — На передней поверхности грудной клетки множественные колото-резаные ранения. Для уточнения требуется более детальный осмотр в морге.

Раны располагались слишком… упорядоченно. Слишком близко друг к другу, все в районе сердца. Не хаотичные удары в пьяной драке, а довольно точные и нанесенные с пониманием, куда и зачем бить. Словно кто-то методично, раз за разом, всаживал нож.

— Что видишь? — голос Грима, тихий, но настойчивый, прозвучал прямо у меня за спиной.

— Вижу, что тот, кто это сделал, знал, куда бить, — ответил я, не поворачиваясь. — И очень хотел убедиться, что он мертв. Слишком много ударов для простого убийства. Я бы назвал это показательной казнью.

Я перешел к следующему телу, тому, что лежал, перегнувшись через стол. Спина его форменной куртки была пропитана кровью и разорвана в нескольких местах. Маленькие, аккуратные отверстия.

— Входные пулевые, — констатировал я, указывая на них. — Калибр небольшой. Группа выстрелов очень плотная. Стреляли в спину, с близкого расстояния.

Они не сражались. Они сидели за столом. Возможно, выпивали, разговаривали. И в этот момент кто-то вошел и просто расстрелял их в спину. Быстро, эффективно, без шансов, застав группу людей врасплох.

А потом… потом началось то, что случилось с тем парнем у входа.

— Клим, — позвал я. Урядник тут же подошел. — Гильзы есть?

— Нашли несколько, — он протянул мне небольшой пластиковый пакет. Внутри, в мутной от влаги пленке тускло блестели несколько маленьких латунных цилиндров.

Я взял пакет, поднес ближе к свету. Девятимиллиметровые. Стандартный калибр для пистолета-пулемета, который стоял на вооружении у многих спецслужб и предназначался для ведения боя в ограниченном пространстве. Ничего экзотического.

Вывод напрашивался сам собой — работали несколько стрелков с разных позиций. Перекрестный огонь. Они не оставили им ни единого шанса.

Оглядевшись, я приметил разбитое окно с одной стороны и с противоположной. Возможно, еще стреляли и из дверного проема.

Я методично осматривал тела. Картина была везде одинаковой. Сначала пули. Потом, у некоторых ножи. Избыточное насилие. Зачем? Чтобы убедиться, что никто не выживет? Или чтобы оставить послание?

Я подошел к последнему телу, лежавшему в самом темном углу, у обломков барной стойки. Этот был самым крупным. Широкие плечи, мощные руки. Он лежал на боку, и его поза говорила о том, что он пытался подняться, дать отпор. В его руке, даже мертвой, был зажат нож. Не тот, которым его убивали. Свой.

Я присел рядом, и мой взгляд упал на его пояс. Пустая кобура.

Сердце пропустило удар. Я быстро оглядел остальные тела. Тот, что у стола — кобура на бедре, и тоже пустая. Тот, что у входа… под его курткой, на плечевой портупее, тоже должно было быть оружие. Его не было.

Они не просто убили их, но еще и забрали оружие.

Я встал, отряхивая с перчаток прилипшую грязь и что-то липкое. Медленно подошел к Гриму, который стоял у разбитого окна, глядя на темное, беспокойное море. Он не смотрел на тела. Он не хотел видеть своих людей такими, хотя, казалось бы, это часть его жизни. Почти обыденность. Терять побратима в ЧВК или в армии это что-то… привычное? И в то же время каждый раз наверняка тоскливо.

В голове завертелись строчки из старой-старой песни еще моего мира:

'Друг, оставь покурить, а в ответ — тишина.

Он вчера не вернулся из боя'.

— Они были вооружены? — спросил я тихо.

Грим не сразу ответил. Он смотрел вдаль, на далекие огни кораблей, и его профиль в свете полицейских мигалок казался бледным, как у призрака. В этот момент я невольно отметил, что его позывной как нельзя лучше подходит в данный момент.

— Конечно, — наконец сказал он, не поворачиваясь. — Они всегда вооружены. Это стандартный протокол.

— Их оружия нет, — констатировал я. — Ни у одного. Кобуры пустые.

Он медленно повернул голову. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз я увидел, как вспыхнул и погас холодный, яростный огонь.

— Я видел, — прошептал он, и в этом шепоте было больше ненависти, чем в любом крике. — Суки.

— Да, — кивнул я. — Видимо забрали как трофеи. Или еще хрен знает зачем.

— Кто это был? — спросил Грим. Его голос был ровным, но я слышал, как под этим спокойствием вибрирует целая буря эмоций.