Агата заявила, что в замок проник вор, который пытался ее ограбить, или убить, или ещё хуже… Не дожидаясь утра, при факелах и барабанах и при всём замке меня вытащили к столбу и дали сто ударов хлыстом, за грабеж. Меч я ведь нарочно не брал…
Потом швырнули в ров перед замком… Хм, до встречи с тобой всё было проще, рядом всегда была вода! — сделал открытие Волк. — Если подумать… на это даже не сержусь. Она дала мне новые силы выжить. Хотела унизить, а вместо этого несколько привела в чувство. Для рыцарей нашего круга нет чести в том, чтобы попасть в руки палача… тем более, каких-то слуг… Но мне было всё равно. Такого обращения от мастера-наставника терпеть не пожелал, а тут не жаловался… Я теперь знал, чего хочу.
Я выследил ее на охоте и увез. Хотел продать в рабство, чтобы помучилась. На это раз она действительно испугалась. Но нас догнали слуги. Мой конь бежал быстрее, да ведь он вез двоих…
Я думал, она нажалуется мужу и меня отправят на каторгу, но нет… Агата приказала связать меня и двоим слугам следовать за ней. Остальные вернулись успокоить сеньора.
Мы приехали в Северо-Западные горы. Не та часть, что над морем, а самое начало гряды. Мне кажется, Агата знала место. Она сама выбрала ущелье и долго смотрела, пока я стоял на краю. Всякое говорила. Про Ланну тоже. Наконец велела слугам столкнуть меня вниз.
— Связанного?
— Угу. Иначе, я бы ее не слушал, как ты понимаешь! Как, то летел, то катился с обрыва — помню. Как падал, — нет. Сорок четыре метра, я потом подсчитал. Лежал долго. Шевелиться боялся, да и веревка мешала. Мне повезло, там не водились звери. Абсолютно никого. Ни пастухов, ни охотников, ни кладоискателей и случайно никто не появился. Освободился со временем, но на это ушло столько сил, лучше не вспоминать. Костей много сломалось, но ползать человек всегда может, пока жив, — Волк усмехнулся, намекая, что не всегда этого хочется.
— Там тек ручей на дне. Кроме него, только трава и камни. Тогда и вспомнил мудрость, что лучше долго не есть, чем недоедать.
— Сколько?
— До нормы не дотянул чуть-чуть. Когда смог нормально передвигаться, пока искал выход, жевал всякую зелень и ягоды. Месяц — точно.
— Да, это надо знать или вообще не иметь еды.
— Ты — сколько дней подряд?
— До двадцати, — равнодушно ответил Дик. — Ерунда, как теперь понимаю. Тогда так не казалось… Забавно: после голода есть нужно по чуть-чуть, пока снова не привыкнешь, изо всех сил сдерживать себя, иначе и умереть можно. А пить после любой пустыни больше, чем можно, слишком больно. Вода — великая вещь…
— Не надо, — Волк облизывал губы. Язык высох, как кристалл соли и царапался.
— Дальше.
Глава 6
— Ну, да… — Волк рад бы уйти от прерванной беседы. — Через полтора месяца я выбрался оттуда. Сперва шел по ущелью, наткнулся на стену, вернулся. Нашел выход и встретил пастухов. Они мне помогли и вывели на равнину. Пришлось учиться заново владеть мечом…
В общем, через полгода я вернулся и застал ее одну без всяких слуг. Я хотел, чтобы она пожалела о том, что сделала, но Агата не могла думать ни о ком на свете, кроме себя. Она падала на колени, рыдала и умоляла пощадить ее. Ты можешь осуждать меня, но я радовался, когда эта гадина издохла… Тогда не думал, что она сможет терзать меня даже после смерти. Убив ее, я потерял честь рыцаря. Ты хвастал, что поймешь! Ты можешь понять убийцу безоружной женщины, которая молила о пощаде?
— Могу, — без паузы ответил Дик, вспомнив Моргану. — Один раз тоже убил женщину… Но то в бою, она была сильнее. Но потом, мог, наверно, сделать так, чтобы она не умирала, но не сделал… Твоя Агата не была женщиной.[68] Ты наказан только за то, что убил безоружного побежденного противника. Но как ее иначе остановить?.. Мне потом было очень плохо… А сам жалеешь?
— Нет, — сразу ответил Волк. Потом задумался и сказал менее уверенно. — Что не продал ее в рабство, наверное, жалею. Но не стал бы я тогда похож на нее? Уверен только, что я должен был что-то сделать, нельзя оставить всё безнаказанно. Я хотел ее остановить… Отчасти, чтобы отомстить, отчасти, чтоб Агата не могла губить других…
Они надолго замолчали. Первым заговорил Дик. Спросил, может ли отступник восстановить свою честь? Он ведь не проклят. Нарушил только клятву, а не закон мироздания.
— Когда не сдержал слово или солгал, это легко исправить. Должен в тех же условиях или при более сложном выборе сдержать слово и больше так не поступать. А если убил… должен спасти кого-то?
— Этого мало.
— Главное, искреннее раскаяние. Но ты ведь снова поступил бы так же.
— Не знаю! — раздраженно огрызнулся Волк. — Дай мне другой, достойный, способ отомстить, и я подумаю!
— Считаешь цену справедливой?
Волк задумался и трезво признал, что, пожалуй, да. Оно того стоило.
— А часто приходилось спасать других безоружных от смерти?
— Я не считал… Довольно часто.
— Кажется, упорное повторение, знак, что тебя желали бы простить,[69] — заметил Дик.
— Тогда, раз ты умеешь читать знаки свыше, объясни, за что ты меня преследуешь? — саркастически спросил Волк.
— А не наоборот? — Дик улыбнулся и закрыл глаза. Он чувствовал, что сознание уплывает, и больше он не может ни спорить, ни решать загадки…ничего.
*****
Они не слышали, как дверь наверху открылась. Им бросили веревки, чтобы вытащить наверх, но пленники карцера этого уже не замечали. А если бы и видели, всё равно не могли бы удержаться за протянутую им руку помощи. Страже пришлось спускаться и привязывать.
Вылитое на них ведро воды и пара глотков из фляги привели обоих в чувство.
— Впредь будете умнее? — спросил начальник. — Работать!
Отныне их ставили работать только в паре и дали вместо тачки корыто без колес, с четырьмя ручками, которое надо таскать вдвоем. Обычное наказание для упрямцев.
Весна поднималась к зениту, становилось жарко, мирные дни закончились. Когда их в очередной раз отвязали от столба, возле которого они жарились весь день, и привели в чувство, плеснув водой, Дик сразу заметил перемену ветра. Их не отправили на ужин, а потащили к коменданту.
— Вот что, голубчики, — отечески сказал им хозяин соляных копей. — Вы провели здесь едва полгода, но для меня и это чересчур. Разрушен прекрасный соляной карцер; за последний месяц три крупных бунта! А мелких возмущений не сосчитать. Я потерял пять работников, подавляя восстания, и одного солдата, которого мерзавец, приговоренный работать в кандалах, задушил цепью!
— При чем здесь я? — хором, не сговариваясь, буркнули ответчики и недовольно переглянулись.
— До вас подобных происшествий не было. Поэтому считаю разумным отправить вас под опеку других слуг закона. У кого нервы и плетки покрепче моих. На Юг…
Дик не расслышал конец фразы. Он очнулся от резких пощечин.
— Если ты рассчитывал получить ещё порцию водички, не выйдет! Больше никаких лишних расходов! — комендант грозно приподнялся над столом и наблюдал, как солдаты ставят Дика на ноги. — Завтра же утром я от вас избавлюсь!
— Что скалишься? — сквозь зубы спросил Дик, когда они шли обратно в общий зал. Ужин им отменили.
— Радуюсь. Дорога долгая, — с удовольствием ответил Волк. Он мгновенно сообразил, что Дик не знает, куда их отправят и не торопился говорить, желая его помучить. — Отдохнем, позагораем… Юг, море, всё-таки… красота…
— Куда?
— Сам как думаешь? — издевался Волк.
— Имею в виду местность.
— Не скажу. Крепче держаться на ногах надо. Зачем мне такой сообщник?
— Ты многому от меня научился, — взяв себя в руки, снисходительно заметил Дик. — Сейчас тебя почти можно принять за человека. Моего внешнего возраста.
Волк хмыкнул, не зная, обижаться всерьез или это сойдет за комплемент.
