— Ну-ну, — нахмурился племянник красотки Маро. — Кого же здесь ты считаешь слабаком и предателем?

— Не я сомневался в нашей выдержке, а этот… Головастик!

— Не обзывайся, — Басель показал огромный кулак.

— Ты первый начал!

— Как ни назови, — лениво потянулся Дик, — суть дела не изменится. Выдать меня можете только вы. И хотя каждый сейчас готов принести клятву, что ни в коем случае этого не сделает, в городе обо мне очень скоро узнают. Говорю это из своего многолетнего опыта. Лучше подумайте, что нам делать в таком случае. Мне у вас нравится. Но не настолько, чтобы сгинуть здесь навсегда.

— Вообще-то, риск есть, — неожиданно признал Хор. — За мятежников дают очень неплохую награду, десять золотых за голову. Кто-то случайно поделится радостной новостью раньше времени, кто-то другой услышит, и готово — донос на одного из нас и десять золотых в кармане! А в полиции смогут выяснить, откуда кому известно о судьбе бунтовщиков за стенами города. И самый расторопный гвардеец явится сюда, выследит тебя и получит свои десять золотых.

— Не получит, — усмехнулся Дик. — Придется делиться с товарищами. Один меня вряд ли арестует. Но в целом, возможно.

— А если кто-то из жадности, в самом деле, выдаст тебя? — испугались мальчишки помладше.

— Награда достанется родителям, а не нам, — весело сказал Илли. — Вряд ли доносчик получит деньги. А уж о почете и уважении может и не мечтать!

— Кое-кто может рискнуть своей репутацией, если очень захочет поддержать семью, — со злостью возразил Хор. — Десять золотых никому бы не помешали! Проклятье, я теперь во всех сомневаюсь!!

— Ты всегда во всём сомневаешься! Скептик! — добродушно посмеялись друзья над сыном часовщика. — Надо доверять людям. Дик ведь нам доверяет!

— У него нет выбора! — сквозь зубы ответил Хор Хент.

— Верно, — спокойно согласился Дик. — Но у вас выбор есть. И моя жизнь полностью зависит от вашего выбора. Объясняйте это остальным, прежде чем позвать их сюда. Если кто придумает план, как сбежать из города, буду очень рад. Расходитесь…

Родственники и, отныне, сообщники тех, кто поднял мятеж, неохотно покидали руины. Но очень скоро они возвращались, приводя с собой каждый по одному "самому надежному человеку".

Дик рассказывал обо всех, о ком его спрашивали, если знал ответ. Гораздо сильнее тех, кто слышал печальные вести, грустили те, чьих родных Дику не довелось встретить или слышать о них. Таких оказалось всего двое, и одному мальчику пришлось узнать, что его старший брат пропал, неизвестно куда. Не вернулся из селения, куда ушел раздобыть немного еды. И там его никто не видел. Будь он убит или захвачен в плен, тут всё ясно, а так — гадай, куда он мог деться?

Струсил? Сбежал и прячется где-то? Или его схватили бандиты, которые не упускают случая урвать свой кусок добычи в любом несчастье, будь то война или голод, или черный мор? Что бы ни было, Братство Дороги узнает, куда он делся. Но на это могут уйти долгие годы. Особенно, если он жив и прячется сам.

Руины недостроенного дома стали оживленным муравейником. Вряд ли когда-нибудь, когда дом будет достроен, тут ещё соберется столь многолюдное общество.[70] Вечером спустились в подвалы и развели костер там, чтобы не видели с улицы.

Мальчишки приходили в руины весь тот день, и весь следующий. Даже те, чьи родственники не покидали города. Каждому хотелось увидеть Дика своими глазами и услышать хоть слово от легендарного рыцаря. Живого, а не в историях. Поздно вечером, когда Дик наконец остался один, в дверь подвала неуверенно постучали. В такое время незаметно выйти из дома мог единственный мальчишка в Шарге, тот, кому не надо идти по улице, чтобы появиться в руинах.

— Илли, — поднялся ему навстречу Дик. — Что случилось?

— Загаси огонь, — посоветовал Фоссет-младший. — Поговорим наверху, там теплее.

Весенняя ночь в самом деле выдалась теплой и ясной. Звёзды висели над крышами, иногда застревая на флюгерах, как на вилках. Они встали у оконного проема. Тихонько беседовали, смотрели на ползущие по улицам короткие цепочки огней, похожие на гусениц, — квадратные фонари в руках патрульных гвардейцев.

— Ты прав, — с трудом проговорил Илли. — Тебя ищут. Именно тебя, Дик.

— Откуда знаешь?

— Папа сказал. За ужином он рассказывал нам новости, как обычно. И мама спросила, так, как говорят о погоде: "Что за слухи, будто в городе вестник?"

"Кто тебе сказал, дорогая?" — удивился отец.

"На рынке я слышала два раза подряд в разных лавках, в молочной и в зеленной, что такие цены, такие покупки, такие траты возможны только, если пришли новости из-за стен. Это правда?"

"Не знаю, о чем ты", — ответил папа, только он совершенно не умеет врать. Так опускать глаза может только тот, кто прекрасно всё знает! И он признался, что да, шпики донесли о необычном оживлении. Заговорщицком! И, если волнения наблюдаются именно среди мальчишек, то всем ясно, кто этот вестник. Поэтому, в магистрат определенно сообщили: "Есть опасность, что в город явился Дик".

Городской совет в донесение не поверил. Старейшины сказали, что мальчишки затеяли собственную игру в бунт и надо ожидать от них, то есть от нас, демонстрации и всякие хулиганские выходки. Патрулям дано распоряжение повнимательнее приглядываться ко всем мальчишкам и только.

— Ясно. А что отец? Поверил?

— Сначала, нет, — вздохнул Илли. — Но потом, шутки ради, он спросил меня: "Если это правда, наш сын должен об этом знать! Ну-ка, признавайся, видел ты Дика в нашем городе или нет?" А я ответил: "Если б видел, разве признался бы?"

Мы посмеялись, и я ушел. Но через дверь я слышал, как он говорит маме, что это безрассудство, ты пришел на верную гибель. Она что-то возразила, но отец сказал: "Жизненного опыта у него хватит на тысячу взрослых, но во всем, что касается благоразумия, он мальчишка!" — и он по-настоящему сердился. Значит, он уверен, что слухи — правда. Почему? Что я такого сказал?

— Ничего. Ты ведь сразу видишь, когда отец пытается что-то скрыть. Вот и он понял, что шутка показалась тебе не такой уж смешной. Думаю, ты сыграл всё отлично, полиция не догадалась бы. Но близкие тебя слишком хорошо знают.

Сын советника был в отчаянии.

— Прости меня. Получается, я уже тебя выдал!

— Твой папа прав. Благоразумие, как его понимают взрослые, нам нелегко дается. Как делать вид, что ничего не случилось, если тебя переполняет радость от того, что кто-то из близких жив? Шпики это сразу чуют. Мальчишки в Шарге сейчас ходят не так, как в обычный день, не так смотрят вокруг. У вас праздник, верно? Думаешь, это трудно заметить со стороны?

— Хорошо… — медленно и угрожающе сказал Илли. — Мы устроим им демонстрации и заговоры! Завтра выходной. Пойдем гулять в город. Если повезет, найдем тебе выход за стены.

— Что будет? — заинтересовался Дик.

— Увидишь!

______________________________________________________

*****

В последние сто лет у каждого уважающего себя мальчишки, даже из самых бедных семей, есть белая рубашка и шоколадный кожаный костюм с широким поясом, в точности повторяющий доспехи странников. Но даже в самой богатой семье юный наследник не может себе позволить настоящую ластиковую шкуру. Этот материал удостоверяет звание рыцаря дороги и стоит дорого, но нет на свете тех денег, чтобы купить его, если не имеешь на это права.

За годы наряд-копия, которые раньше шили на заказ, появился в широкой продаже. И получил торговое название "костюм номер один". Те мальчишки, гардероб которых он ещё не украсил, всё равно мечтали о нем как о лучшем подарке к совершеннолетию или костюм обещали им в обмен на примерное поведение.

С начала мятежа, когда Шарг закрыл ворота перед чужаками, во всех школах и других общественных собраниях запретили появляться детям в этих костюмах, чтобы не сбивать с толку полицию. На улице любого мальчишку могли остановить и даже арестовать до выяснения личности. Если кто-то попадался властям трижды, родители вынуждены платить штраф, как за мелкое нарушение общественного порядка. Сложность состояла в том, что ни один из детей города, из самых почтенных и уважаемых семей ни разу нормально не назвал свое имя и адрес в ответ на вопрос патруля. Хоть бы молчали! Но мальчишки смеялись и отвечали, что, само собой, каждого из них зовут Дик, как же ещё?