Наконец его голова уперлась во что-то твердое, плоское. Люк. Он уперся плечом в холодный чугун, напряг все силы. Металл не поддавался. Скрипнув зубами, он навалился снова, издав глухой, животный рык. Крышка сдвинулась с неприятным скрежетом, пропустив внутрь тонкую щель ночного воздуха. Еще одно усилие — и тяжелый чугунный диск соскользнул в сторону.

Он выбрался наружу как червь из земли и тут же рухнул на спину, тяжело дыша. Холодная земля приятно остужала разгоряченную спину. Над ним, в бездонной черноте, горели звезды. Воздух был чист. Он пах пылью и далеким морем, и после спертой духоты подземелья казался пьянящим.

Мастер лежал, глядя в небо, и его тело сотрясала мелкая дрожь. Все позади. Он спасся и унес самое ценное.

Он поднял правую руку, чтобы прикрыть глаза от света далекого фонаря и замер.

Кожа на тыльной стороне ладони вдруг пошла рябью, как поверхность воды, в которую бросили камень. Цвет… он начал блекнуть, утекать, словно размываемый водой акварельный пигмент. Контуры пальцев смазались, на мгновение превратившись в бледное, бесформенное нечто.

Оболочка.

Ледяной обруч паники перехватил горло. Неужели тело умерло?

Но нет. Так же внезапно, как началось, искажение прекратилось. Цвет вернулся, контуры снова обрели четкость. Рука псевдо Арсения Вяземского снова стала прежней. Видимо, на грани, но еще жив. Обошлось.

Он медленно, с наслаждением выдохнул. Затем, опираясь на локти, сел. Огляделся. Глухая окраина, пустырь, заросший бурьяном. Рядом, метрах в пятидесяти, проходила дорога. Мимо проехал одинокий автомобиль, его фары на мгновение выхватили из темноты фигуру Мастера, но водитель, очевидно, ничего не заметил. Машина проехала, не сбавляя скорости, и ее красные габаритные огни растаяли в ночи.

Хорошо.

Он поднялся на ноги, отряхивая с одежды пыль и грязь. Подобрал сосуды, убедился в их целости.

Что ж, пусть ищут. Пусть переворачивают город, пусть допрашивают его жалких перепуганных слуг, если таковые остались в живых. Пусть штурмуют его дома. Они никогда его не найдут. Он уже не Арсений Вяземский. Он никто. Призрак. Тень. Он может стать кем угодно.

Мастер поправил воротник невидимого пиджака, усмехнулся в темноту и, не оглядываясь, зашагал прочь, растворяясь в ночи.

Капли воды, срывавшиеся с низкого сводчатого потолка, отбивали редкий ритм. Эхо наших шагов терялось в непроглядной темноте впереди, где лучи фонарей выхватывали из мрака то ржавый остов какой-то трубы, то скользкие, поросшие мхом стены.

Я шел, ощущая, как с каждым шагом тяжелеют ноги. Пальцы правой руки до сих пор помнили это ощущение — не удар, а какой-то полноценный кинетический импульс, словно выстрел из пушки.

Фауст шел впереди. За ним, стараясь не отставать, следовала Шая.

Мы миновали очередной поворот. Впереди, в дрожащем свете фонарей, темнота, казалось, стала еще плотнее. Фауст остановился, поднял руку, и мы замерли. Он выключил свой фонарь, оставив нас на мгновение в почти полной темноте, и дважды коротко мигнул вглубь коридора.

Из мрака ему ответили таким же двойным, прерывистым сигналом.

— Чисто, — пробасил он, и мы двинулись дальше.

Через несколько десятков шагов из бокового ответвления навстречу нам вышли три тени. Двое в тяжелой броне и высокая, стройная фигура Нандора.

Он не смотрел на бойцов. Не глянул даже на меня. Его взгляд был прикован к сестре. Он сделал шаг, другой, и его движение вдруг потеряло воинскую выправку. Эльф рванулся к ней, сгреб в объятия, прижал к себе с такой силой, что, казалось, хотел вдавить ее в себя, спрятать от всего мира.

Шая замерла в его руках, неподвижная, как ледяное изваяние. Ее руки безвольно висели вдоль тела. Затем одна из них медленно поднялась и несколько раз легко, почти невесомо, хлопнула его по спине. В этом жесте не было ни ответной нежности, ни облегчения. Была лишь усталая снисходительность. Словно она успокаивала капризного ребенка, а не принимала утешение от брата.

Эльфийка мягко отстранила его.

— Хватит этих телячьих нежностей.

Нандор отступил на шаг, его лицо в свете фонаря было бледным и растерянным. Странные они существа, эти эльфы.

Я шагнул вперед, прерывая неловкую паузу.

— Никого не видели?

Один из бойцов, оставшихся с Нандором, отрицательно качнул головой.

— Ни души. Ни одна крыса мимо не пробежала.

Значит, мы отрезали ему единственный известный путь к отступлению. Но…

— Нужно обыскать все, — сказал я.

Мы разделились. Методично, шаг за шагом, мы начали прочесывать этот подземный лабиринт. Лучи наших фонарей крест-накрест резали темноту, скользили по стенам, заглядывали в каждый боковой проход, в каждую нишу. Мы шли, и единственными звуками были наши собственные шаги и дыхание.

Именно в тот момент, когда я уже начал думать, что мы упустили его, что он растворился в этой тьме, один из бойцов «Щита» остановился.

— Командир, сюда!

Мы все обернулись на его голос. Он стоял у глухой, ничем не примечательной стены и светил фонарем вверх.

В круге света, на высоте нескольких метров, из потолка торчал край чего-то плоского и круглого. Люк. А к нему, уходя в непроглядную темень, тянулась ржавая цепочка кривых, вмурованных в стену скоб.

Я подошел ближе, задрал голову и направил свой луч туда же. Они уходили вверх, к едва заметному просвету между крышкой люка и бетонным кольцом, где в воздухе на фоне ночного неба плясали крохотные пылинки.

— Вот же сын собаки, — проворчал я недовольно. — Ушел.

Мы стояли у своих машин посреди бетона и ржавчины. Немного в стороне, у своего черного фургона, курили бойцы «Щита». Огоньки их сигарет вспыхивали и гасли в темноте, а дым тонкими ленивыми струйками полз в неподвижном воздухе.

Главный стоял напротив, засунув руки в карманы идеально сшитого костюма. Лунный свет падал на его лицо, подчеркивая острые скулы, густые брови и волевой взгляд.

— Я хотел бы отметить, — произнес он своим ровным, лишенным интонаций голосом, — что сегодня вечером ни я, ни мои люди здесь не присутствовали. Мы занимались плановыми учениями в совершенно другом квадрате. Понятия не имею, что здесь у вас произошло. Надеюсь на взаимное понимание со стороны представителей министерства.

Он говорил это глядя не на меня, а на эльфов. Создавал официальную легенду, заметал следы. Умный, прагматичный ход.

— Только благодаря вашим «учениям» все обошлось без лишних жертв, — ответила Шая. Ее голос вернул свою привычную чистоту после пережитого. Сейчас она говорила как и прежде. — У министерства не будет к вам никаких вопросов. Можете на нас рассчитывать. Я бы сказала, что министерство даже не в курсе об этом.

Главный едва заметно кивнул. Нандор шагнул вперед и протянул ему руку.

— Мы ваши должники.

— Долги — категория для ростовщиков, — ответил Главный, пожимая его руку. На вид хватка была крепкой. — Мы предпочитаем говорить о взаимовыгодном сотрудничестве.

Затем он повернулся ко мне. Его глаза, темные и глубокие, на мгновение задержались на моем лице.

— До встречи, господин коронер. — Он протянул руку и мне. — И вы все-таки подумайте над моим предложением. Такие люди, как вы, нам нужны.

Я хмыкнул, пожимая его ладонь.

— Не прощаюсь.

Он отсалютовал двумя пальцами от виска, коротко и по-военному четко. Затем, не оборачиваясь, двинулся к своему фургону. Через минуту черный «бусик», не включая фар, бесшумно выкатился из тупика и растаял в ночи.

Мы остались втроем.

— Спасибо.

Слово прозвучало глухо, почти неохотно. Нандор смотрел не на меня, а куда-то в сторону, на рваный силуэт разрушенного цеха. Он словно вытолкнул это слово из себя, преодолевая вековую эльфийскую гордость.

— Да не за что, — ответил я.

— Есть за что, — он наконец повернул голову и посмотрел мне прямо в глаза. В них больше не было высокомерия. То, что я увидел в его взгляде с трудом можно было бы назвать благодарностью, если эльфы вообще способны ее испытывать к людям. — Ты спас мою сестру.