Именно этот туман являлся магистралью, ведущей прямо к ядру.

Я зафиксировал положение, цепляясь одной рукой за торчащий кусок арматуры, вмурованный в панцирь. Периферическим зрением я заметил, как хвост экскаватора снова уходит на дугу, готовясь обрушить на меня вертикальный удар, который гарантированно превратит меня в кровавое пятно и заодно голову твари. Если бы можно было так его уничтожить, я бы постарался, но, увы, он бы отстроил голову заново — материала навалом вокруг. А вот я… я уже не восстановлюсь.

А так как решение я принял еще внизу, то деваться было некуда.

Я сделал максимально глубокий вдох, расширяя грудную клетку и заполняя легкие кислородом до абсолютного физиологического предела.

Резко оттолкнувшись ногами от брони, я нырнул щучкой прямо в зияющую черноту пустой глазницы.

Тьма проглотила меня без сопротивления, хотя ощущение было, словно нырнул в кисель. Звуки выстрелов, скрежет металла и рев гидравлики моментально отрезало, заменив их глухим, давящим шуршанием.

Тело погрузилось в среду, которая нарушала все известные законы физики. Смесь песка, черного тумана и мелкой каменной крошки не сдавила меня насмерть в первую же секунду.

Абразивное давление обрушилось со всех сторон. Песок набивался в складки одежды, царапал лицо, лез в уши и заклеивал глаза. Открыть их в обычном спектре было невозможно — роговица была бы содрана в кровь за доли секунды.

Я сомкнул веки и перешел исключительно на зрение психеей через веки.

Вокруг меня во всех направлениях тянулась серая, кипящая статика магического фона. А прямо подо мной, в нескольких метрах вглубь структуры, полыхало черное вибрирующее пятно. Ядро. Вокруг него, подобно защитным спутникам, плотно жались яркие сгустки человеческих душ.

Каждое смещение конечности требовало колоссальных энергозатрат. Я загребал левой рукой, раздвигая прессованный песок, подтягивал корпус, извивался, ввинчиваясь вглубь туловища голема. Попадающиеся на пути куски строительного мусора в виде погнутой арматуры, куски профиля, осколки камней, я использовал как точки опоры, подтягиваясь за них и отталкиваясь.

Кислородный таймер запустился с того момента, как я сделал вдох на поверхности. В состоянии покоя натренированный человек может задержать дыхание на две-три минуты. Но в условиях экстремальной мышечной работы, форсированной работы нервной системы и выброса адреналина кислород в крови сжигается в геометрической прогрессии.

Секундомер отсчитал тридцать секунд.

Мышцы начали гореть. Организм исправно перерабатывал запасы О2, замещая их углекислым газом. Концентрация СО2 в крови начала стремительно расти. Хеморецепторы в продолговатом мозге зафиксировали токсичный сдвиг химического баланса и послали первый панический сигнал диафрагме: «Требуется вентиляция».

Грудная клетка дернулась в первом непроизвольном спазме. Губы рефлекторно попытались разомкнуться, чтобы сделать вдох.

Я сжал челюсти так, что скрипнула эмаль. Один вдох в этой среде — и легкие мгновенно заполнятся песком и маслянистым туманом. Это смерть от механической асфиксии, сопровождаемая разрывом альвеол.

Я продолжал проталкиваться вниз. Еще полметра. Еще метр.

На отметке в сорок пять секунд мои пальцы наткнулись на преграду, которая не была ни песком, ни камнем, ни металлом.

Ткань.

Грубая, пропитанная пылью хлопковая ткань рабочей робы.

Я добрался до живого щита.

В магическом спектре я видел ослепительно яркий сгусток души, но тактильные рецепторы передавали в мозг пугающе приземленную, физическую информацию. Под тканью проминалась человеческая плоть. Я нащупал плечевой сустав, провел рукой выше и коснулся лица. Пальцы скользнули по закрытым векам, жесткой щетине и впалым щекам. Под кожей, в районе сонной артерии, ощущалась слабая, едва уловимая, но ритмичная пульсация.

Рабочий находился в состоянии глубокой комы, индуцированной воздействием черного тумана, но он был жив. Биологический мотор продолжал качать кровь.

Чтобы добраться до ядра, мне нужно было пройти сквозь них.

Задача, требующая ювелирной аккуратности в условиях, когда аккуратность невозможна в принципе. Пробиваться сквозь спрессованную толпу бессознательных тел, находясь в плотной абразивной среде и задыхаясь — чистый кошмар, признаюсь вам.

Я нащупал просвет между плечом первого рабочего и спиной второго. Втиснул туда левое предплечье и, упираясь в грунт ногами, начал раздвигать их тела, работая как гидравлический клин. Плечевой сустав хрустнул от усилия. Одно неосторожное, резкое движение, чрезмерное давление на шейные позвонки или грудную клетку находящегося в коме человека — и я сломаю ему шею или проломлю ребра, убив заложника собственными руками. Мне приходилось дозировать усилие, мягко, но настойчиво расталкивая инертные туловища в стороны.

Минута и десять секунд.

Второй спазм диафрагмы ударил так сильно, что тело скрутило. Спазм прошел волной от живота к горлу. В крови бушевала тяжелая гиперкапния. Мозг начал отключать периферические системы, концентрируя остатки кислорода для поддержания жизненно важных центров. В глазах, несмотря на то что я полагался на магическое зрение, начали вспыхивать кроваво-красные фракталы — нейроны зрительной коры подавали сигналы бедствия. Слух полностью отключился, заменившись высоким, нарастающим писком. Рассудок сузился до размеров одной-единственной цели.

Я протолкнул левое плечо между двумя сдвинутыми телами, протискиваясь глубже. Лицо проехалось по чьей-то жесткой куртке.

Еще одно тело впереди. Я нащупал чьи-то скрещенные на груди руки и с силой оттеснил их в сторону.

Минута и тридцать секунд.

Точка невозврата пройдена. Инстинкт выживания ударил по сознанию. Головной мозг буквально вопил, требуя отдать команду челюстным мышцам разомкнуться. «Дыши! Открой рот и дыши!». Это не вопрос воли, это базовая физиология, которую эволюция встраивала в биологическую систему миллионы лет. Подавление этого рефлекса требовало ментального контроля, граничащего с безумием. Я закусил внутреннюю сторону щеки до крови, чтобы болью перебить позыв к вдоху. Солоноватый вкус железа разлился по пересохшему языку.

Рывок левой рукой. Тело последнего египетского рабочего медленно отодвинулось в сторону песчаного пласта.

Я прорвал живой барьер.

Прямо передо мной, в центре расчищенной пустоты, висело ядро.

Думать было некогда и попросту нечем.

Я выбросил правую руку вперед, в которой сформировал гиперкомпрессированный заряд психеи и с размахом ударились в поверхность холодного пульсирующего центра.

Ледяной холод мгновенно проник сквозь кожу, пытаясь парализовать нервные окончания, но я не обращал на это внимания.

Открыв доселе запертые внутренние шлюзы своих энергетических каналов, я совершил фактически полноконтактную дефибрилляцию.

Весь резерв психеи, сжатый в ладони, под колоссальным давлением хлынул прямо внутрь черного ядра.

Чистая энергия моей души вступила в реакцию с концентрированной Тьмой внутри замкнутого контура.

Магический спектр перед моими закрытыми глазами вспыхнул ослепительно белым светом, стирая серые и черные тона. Вибрация под ладонью сменилась высокочастотным треском. Черные кольца, стягивающие песок, замерли на долю секунды, а затем просто лопнули, как перетянутые струны.

Мир замер на долю секунды, а затем…

Затем просто посыпался вниз.

И я сыпался вместе с ним, совершенно не к месту вспомнив стихи Роберта Рождественского.

«Воздуха! Воздуха! Самую малость бы! Самую-самую»

Сквозь поднявшуюся стену желтой пыли Шая видела все отчетливо, словно время замедлило свой ход.

Она видела, как Виктор, хладнокровно отбросив разгрузку и куртку, ушел в жесткий подкат под падающим отвалом. Как он запрыгнул на маслянистый шланг, позволив центробежной силе механической клешни вздернуть себя на десятиметровую высоту. Как он, оттолкнувшись от песчаных плит конструкта, нырнул прямо в глазницы голема.