Тот подтвердил.

— Все ли слышали ответы господина рыцаря?

Толпа утвердительно загудела.

— Кто-то может опровергнуть его слова?

Молчание. Названные Диком мальчишки отводили глаза и сердито сопели, боясь, что у них самих вскоре потребуют объяснений.

— Тогда приступим к испытанию правды. Если после шести кольцевых плетей, проверки раскаленной монетой и… двух часов, проведенных под солнцем на этом помосте, без воды, вы, после каждого повторного допроса ответите точно так же как и сейчас, ваши слова будут признаны правдой и вас отпустят. Но будете путаться в ответах, берегитесь! Вас отправят в ближайший город как военнопленного.

— А доброволец из жителей или лично вы, не покажете пример, как пройти это, называя хотя бы собственное имя, ни разу не сбившись? — Дик невинно склонил голову набок, с любопытством глядя на главу селения.

Тот уже кусал губы, чтобы не вспылить, но сдержался.

— Увы, сегодня никто, кроме вас, рыцарь, не кажется мне достаточно подозрительным, чтобы проверить его слова. С чего начнем? — вопрос адресован уже палачу.

Тот молча махнул рукой "как всегда" и бросил в ведро с водой две плетки. Поднял с помоста моток толстой веревки и что-то отмерял на столбе.

— А если сразу сознаюсь? — поинтересовался Дик. — Что тогда?

Гурский безнадежно покачал головой:

— Не имеет значения. Любые слова подозрительного лица могут быть ложью. Придется проверять в любом случае.

— А если буду молчать? — Дик не показывал пока никакого страха, просто уточняя правила игры.

Палач и глава селения переглянулись.

— Вы откажетесь отвечать на вопросы? Не знаю, право… до сих пор таких случаев не бывало.

— Но ведь это самое легкое! Нельзя перепутать ответы, если не давать их!

На площади воцарилось шумное оживление. Такого ещё здесь не видели. Гурский-старший в раздумье потер переносицу. И переадресовал вопрос палачу:

— Полагаю, это ваша забота, мастер Фанч, убедить господина рыцаря отвечать на наши вопросы. Каждое испытание состоит из двух частей. Так что будет немало случаев подать голос…

Дик с досадой посмотрел вверх, на широкое железное кольцо, сквозь которое палач продевал веревку. К этому кольцу будут притянуты его руки, так что стоять можно будет с трудом, едва касаясь помоста. Нормальные люди сами держатся за кольцо, но Дик не достанет. Попросить не привязывать? Но это же кольцевые… Лицом к столбу ему будет за что держаться, а лицом к толпе?

Палач тоже размышлял, что ему самому удобнее? Обычно, привязывая человека, натягивают ему все мышцы, ведь тогда испытание намного больнее. Но ведь этот мальчишка после первого удара заработает вывих плеча или кисти, так его будет мотать. Можно и промахнуться! А всегда нужна точность: по шее не зацепи, хребет не переломи, в сердце не бить — запросто остановится! А ещё и ребра можно сломать… но это хлыстом опаснее, у плети удар короче, но шире! Пятихвостые, всё-таки! Хорошо, что количество небольшое и кольцевые… Шесть на спине, крест-накрест, шесть на груди… как-нибудь поместятся. Выдержать наказание можно и ничего не зная о правилах, но чтоб хорошо ударить, надо долго учиться![59] Не зря он — мастер. Ну его, это кольцо, одни неприятности. Привяжу к столбу, при полной опоре на ноги.

Эти размышления заняли у обоих не больше секунды, один натренированный взгляд. Дик со вздохом протянул руки, не дожидаясь вмешательства двоих помощников. Палач решительно выдернул из кольца веревку, связал пленнику запястья и поднял его прямые руки над головой, кивнув помощникам, чтобы помогли закрепить, обмотав длинный конец веревки вокруг столба. Сначала, лицом к зрителям. Пусть видят весь ужас перед первым ударом.

Дик уже с тоской предчувствовал треск разрываемой на груди рубашки, который ненавидел сильнее свиста плетки. Ещё более противно ему властное касание чужих рук, даже если оно само не причиняло боли. Он снова почувствовал призрак драконьих челюстей, сжавших его грудную клетку, прокалывая невидимыми клыками. Дик медленно глубоко вздохнул, зная, что не скоро сможет позволить себе подобную роскошь. Некоторые взрослые в толпе, пытались закрыть детям глаза, но никто не дался. Только Оскар Твинк сам отвернулся, уткнувшись в плечо отца. Уйти в любом случае никто не мог.

Единственный ребенок селения, сейчас отсутствующий площади, конечно, Мари-Астэль. Дочь палача показалась возле дальних домов и печально брела, держа за руку куклу. Увидев отца на рабочем месте, в центре площади, девочка поспешила туда. Прошла сквозь толпу, которая даже не замечала ее, и тут малышка узнала Дика.

________________________________________________________________________________

С криком и непочтительным топотом она пробежала по площадке для казни и кинулась наперерез отцу, который как раз отошел и примеривался, откуда замахнуться точнее.

— Что ты здесь делаешь? — рассердился палач.

Мастерица, не выпуская куклы, крепко обняла Дика вместе со столбом. И обернулась, гневно сверкая глазками и хмурясь точно так же, как и ее отец.

— Я не отдам его тебе, папа! Он играл со мной! Дик мой друг, а не твой!

Лицо главы селения побагровело. Ему и раньше было жарко, а теперь он пылал от гнева:

— Уберите отсюда эту маленькую д… девицу, Фанч! У нас нет времени на игры с детьми!

— Сдается мне, разумнее будет убрать его, — шепнул палач на ухо Гурскому, показав глазами на Дика. — Своими речами наглец только баламутит народ. Позвольте мне разобраться с ним без свидетелей, дома.

— Да, пожалуй, так будет лучше. Когда он всё-таки заговорит, то кто знает, что скажет? Не вздернут ли так же нас, мастер Фанч, за то, что позволили людям слушать призывы к бунту?

— Вот именно, господин Гурский. Вечером доложу вам, как движется следствие, — палач ослабил веревку, и она упала к ногам Дика. Но мастер тут же намотал ее поперек ладони и сошел с площадки, таща осужденного за собой. Мари-Астэль, спотыкаясь, бежала за ними. Глава селения распустил людей по домам.

Дома Фанч снял веревку и втолкнул Дика в каменный подвальчик с соломенной подстилкой в углу и крошечным окном наверху, прямо под потолком. Вернул пленнику его вещи, кроме меча.

— Сиди тихо и не пытайся сбежать. Поймают, хуже будет. Я зайду позже.

— Папа… я хочу… — вмешалась Мари-Астэль.

— Ты немедленно отправишься мыть руки и ужинать! И никаких капризов, иначе я тебя накажу: живо сдеру шкуру с твоей "игрушки"! — Фанч закрыл толстую дубовую дверь, и Дик слышал, как снаружи в петлях скрипнул тугой засов, толстый квадратный брус. Маленькой девочке при всем старании не сдвинуть это бревно с места.

Дик прислушался к удаляющимся шагам. Когда всё стихло, он разбежался изо всех сил и прыгнул, чтобы проверить, сможет ли достать до края окна? Не достал. Попробовал еще раз и бросил. Окно слишком высоко да и слишком маленькое, чтобы рассчитывать на побег, даже если бы Оскар спустил сюда лестницу. Дик улегся на солому и моментально заснул.

Разбудил его мастер Фанч уже вечером. В подвале совершенно стемнело. Дик услышал отдвигающийся засов и сел, потягиваясь и зевая. В подвале, неся в одной руке лампу, а в другой миску супа, появился хозяин дома.

— Быстро ешь и пойдем. Вот-вот глава селения нагрянет в гости.

— И охота вам продукты переводить? — мрачно пошутил Дик. — При виде господина Гурского меня точно стошнит. Или вам бы этого и хотелось?

— Ешь!

Дик взял ложку и кусок хлеба. Суп оказался не слишком горячим, но вкусным, а хлеб, вопреки ожиданиям, не черствым.

— Брось всё лишнее, — показал глазами палач. Дик поставил пустую миску на пол и опять снял куртку и пояс. Неохотно стащил сапоги и поднялся. Палач вывернул ему руку за спину и повел к двери, толкая впереди себя. — И не думай шарахнуть по лампе, — предупредил он своего пленника. — Устроишь пожар, я тебя точно убью!