В общем и целом, вечер прошел спокойно и без каких-либо происшествий. Лишь знакомство с госпожой… Зиной… несколько выбило меня из равновесия.

***

Ника.

После того, как Артем усмирил докучливых кавалеров своим внушительным присутствием, вечер наконец-то обрел пристойные очертания. А ночь я провела… в теплых объятиях старшей сестры, став пленницей ее любопытства, вытягивающего из меня историю моего злоключения в подземелье. О нашей с Артемом прогулке я благоразумно умолчала, зато на все остальные вопросы ответила лаконично, словно бросила тень на холст:

– Скука смертная, однообразие…

– А арахниды? – не унималась Адель.

– Знаешь, на удивление, они оказались почти милыми созданиями, – призналась я, чувствуя, как краска смущения заливает мои щеки. – Эмми, так та вообще, умнейшая дама, не зря же она глава рода. С ней было даже интересно беседовать. Да и условия договора они соблюдали с педантичной точностью. В общем, никаких проблем за все время не возникло.

В свою очередь, меня нестерпимо влекло узнать, как продвигаются ее собственные отношения с Ямиром, и насколько глубоко они успели погрузиться в этот водоворот чувств. По вспыхнувшему румянцу и уклончивым ответам я безошибочно поняла: их связь уже давно переросла в нечто большее, чем просто дружба, и теперь расцветала под покровом тайны, словно экзотический цветок.

Сестра, конечно, тут же попыталась съехать с темы, переведя разговор на меня и Артема.

– И что у вас там происходит? – с лукавой усмешкой поинтересовалась она.

– Пока ничего, – невозмутимо ответила я.

– Пока? – она моментально ухватилась за это слово, словно голодный зверь за добычу.

– Пока, – повторила я, дразня ее.

– То есть ты не исключаешь… – в ее голосе зазвучали новые, многообещающие нотки.

– Даже если и так, разрешения спрашивать ни у кого не собираюсь, – отрезала я, стараясь пресечь ее любопытство.

– Да кто же вмешивается? – сестра тут же сдала назад. – Мне кажется, мама совсем не против… Она всегда говорит, что не станет принуждать своих дочерей к бракам по расчету… И что ей счастье всех дочерей важнее сиюминутной выгоды.

– Странно, – пожала я плечами, и вдруг, будто молнией пронзенная, вскочила на ноги. – Стоп! Нужно срочно кое-что сделать! – воскликнула я, глядя на сестру. Её упоминания про дочерей, напомнила мне о том, что у меня есть еще одна сестра.

– Что именно? – с любопытством спросила она. – Сегодня же день рождения не только у меня, но и у Юнны! – решительно заявила меня.

– Ну да… – протянула Адель с легкой грустью. – И что с того?

– Я должна ее лично поздравить! – твердо заявила я.

– И как ты это себе представляешь? – с недоверием спросила старшая сестра. – Поверь, как бы тебе ни хотелось, телепортироваться к ней ты не сможешь.

Вообще-то, смогу, – подумала я, вспомнив о даре Хранительницы Порталов. Но делиться этой тайной, как бы ни хотелось увидеть Юнну, я не собиралась. К тому же, был и другой способ, о котором, как наивно полагал папочка, знал только он. Но я-то давно поняла, как к нему новости из столицы попадают в тот же день.

– Думаю, стоит навестить папин кабинет, – решительно заявила я, радуясь, что не успела переодеться и мы с сестрой просто сидели на диване.

– И что это тебе даст? – спросила Адель, поднимаясь следом за мной.

– Если я правильно поняла кое-что из одной старой книги в папиной библиотеке, то штуковина, что хранится в его кабинете, поможет мне увидеться с сестрой, – пояснила я, направляясь к двери.

– Постой, – Адель поспешила за мной. – Объясни толком, что ты задумала?

Пока шли по коридору к папиному кабинету, я вкратце рассказала сестре о книге, где описывались древние артефакты, позволяющие общаться на расстоянии… и о том, что у меня давно закрались подозрения насчет шкатулки, хранящейся в кабинете отца.

– А ведь у мамы тоже есть нечто подобное в ее личном кабинете за тронным залом, – вдруг вспомнила Адель, и, судя по ее лицу, она тоже загорелась этой идеей.

И вот так мы ворвались в папин кабинет в самый неподходящий… вернее, в самый удачный момент…

***

Юнна.

Сегодня мой день рождения. Формально – совершеннолетие, взрослая жизнь распахнула свои двери… а на душе лишь осколки грусти и тягучая апатия. Брат и сестра, мои верные спутники, моя семья, сейчас далеко. Я знаю, они на Восточном Пределе. Не праздничный пир их туда позвал, а зловещая тень "демонических врат", подготовка к штурму которых в самом разгаре. Другая моя сестра, боевой маг, сейчас должна быть в самом пекле, на передовой.

Откуда мне это известно, если мне об этом никто не говорил? Ну я же не глупая и умею делать правильные выводы из минимум доступной информации. Зная все это, как можно заставить себя ликовать? С самого утра я отвергла торжества, взмолилась к маме отложить праздник до возвращения брата и сестры. Она, понимая мою боль, уступила. Вечер отменен, и я, погрузившись в пучину саможалости, заперлась в своей комнате.

Какая же я жалкая! – с отвращением думала я про себе.

До самого обеда я истязала себя фехтованием, доводя до автоматизма новое боевое движение. Рука горела от боли, тело изнывало от усталости. Видя мою мрачность, меня оставили в покое. Поэтому тихий стук в дверь показался неожиданным. На пороге стояла мама, одетая просто, без привычного великолепия платьев.

– Твоя комната, как всегда, утопает в розовом, – заметила она, входя и ставя на столик какую-то шкатулку. – Кажется, этого цвета здесь слишком много… даже на тебе.

– А сама-то? – парировала я, разглядывая ее нежно-розовое платье.

– Да, я люблю розовый, – без тени смущения ответила мама. – Но в моей комнате его куда меньше.

Мама выглядит молодо. Эльфийская кровь, даже в третьем и четвертом поколении, не дает времени власти.

– Что это у тебя? – сменила я тему, указывая на шкатулку. Я видела ее в мамином кабинете, но она никогда не выносила ее оттуда.

– Кое-что очень ценное и важное, – сказала мама, усаживаясь на диван. – Присядь рядом.

Я повиновалась.

– И что будет? – полюбопытствовала я.

– Увидишь папу, – просто ответила она.

– Его портрет я видела уже сотню раз, – заметила я, не понимая смысла этих слов.

– Я предлагаю тебе взглянуть не на портрет… Я предлагаю поговорить с отцом, по-настоящему, – прошептала мама, и эти слова, словно ледяной душ, окатили меня, лишив дара речи.

– Что? – выдохнула я, не в силах подобрать других слов. Мама приоткрыла крышку шкатулки, и на внутренней стороне я увидела зеркало. Мое лицо мелькнуло в нем лишь на мгновение, прежде чем поверхность пошла рябью, словно потревоженная гладь воды. И вот, вместо моего отражения, я увидела совершенно иное место, и… отца. Он смотрел прямо на меня, и это было не изображение, не застывшая картинка. Он был жив. Его губы дрогнули, и я услышала его рокочущий, до боли знакомый голос:

– Ну, здравствуй, доча! Наконец-то я тебя вижу. – Было видно, как ему неловко, как сильно он волнуется. Да и я сама, признаться, была парализована бурей чувств, захлестнувших меня. Эта встреча обрушилась на меня, как гром среди ясного неба.

– Здравствуй, папа! – с трудом выдавила я, – Как я рада тебя видеть!

***

Ника.

Я, буквально, ворвалась в кабинет отца и еще с порога услышала неожиданное нежное и крайне непривычное из уст папочки:

– Ну здравствуй доча! Наконец-то я тебя вижу.

И тут же из открытой шкатулки стоящей перед отцом на столе послышался робкий девичий голос:

– Здравствуй, папа! Как я рада тебя видеть!..

И тут отец заметил мое незваное вторжение в его святая святых. Он вздрогнул, словно от удара, и выдавил лишь:

– Ника, что ты здесь делаешь?

Не удостоив его ответом, я стремительно пересекла кабинет и, не церемонясь, оттолкнула отца в сторону, заставляя его уступить мне часть своего кресла: