— Интересно, тут есть акулы? — спросил Дик, во время краткой передышки, когда они всё равно плыли, но еле-еле шевеля ногами, словно с быстрого бега перешли на ходьбу.

— Появятся, узнаешь. Что мне акулы, — вздохнул Волк. — Я так боюсь выбраться на берег возле одной из крепостей и снова надеть кандалы, не представляешь!

— А я — встретить корабль работорговцев, — признался Дик. — Так или иначе, боимся влипнуть ещё куда-нибудь вместе. Акула вряд ли съест сразу двоих.

— Их может явиться целая стая, — "успокоил" Волк.

Они поплыли вперед, снова яростно взбивая морскую пену.

— Признайся, всё-таки, жалеешь? — спросил Волк во время очередной передышки, когда они перевернулись лицом вверх, держась за тонкий край мачты.

— Теперь уж точно нет! — хмыкнул Дик. — Мы на свободе!

— Хороша свобода… Доберемся до берега, как думаешь?

— Делаем, что можем. До сих пор выбирались… Тоже ответь… Всё равно, есть честь или нет?

— Мне — всё равно, — угрюмо буркнул Волк.

— Тебе! А вспомни Ланну!

— Не смей! — Волк яростно оскалился. Лицо его горело не только от небесного жара. — Я тебя сброшу в воду и оставлю здесь.

— Проверим? — усмехнулся Дик. Его глаза блестели очень остро, тоже не от одних ярких зайчиков на воде. — Не бросишь.

— Почему же?

— Не знаю. Но не бросишь.

Волк медленно отвернулся от него, переворачиваясь на грудь и сползая в воду. Отплыл на свое обычное место, ближе к торцу мачты. Дик присоединился к нему и они снова толкали непослушное бревно вперед. На горизонте показался берег. Вдали мелькнули два синих силуэта парусников.

Пловцы дождались заката и выбрались на сушу. На час или два провалились в сон-беспамятство, потом пробирались по берегу, стараясь понять, где находятся. Увидев огни, осторожно приблизились к рыбачьей деревушке, сорвали с чьей-то грядки пару помидоров, потом нашли сад, где уже поспели вишни. Сок радовал сильнее, чем еда. Собрав несколько пригоршней вишен и с наслаждением съев, хотели уйти. Соседская собака подняла шум, пришлось бежать на берег и снова прыгать в воду. Вдали виднелся порт приморского городка.

Сделав крюк по окраинам в напрасных поисках чего-нибудь съестного или нормальной одежды, они вышли на пристань, только когда утро вступило в свои права. Вокруг шумела приморская набережная и ярко светило солнце. На двоих оборванцев никто не обращал внимания.

— Дальше? — Дик оглядывался по сторонам.

— Не знаю, дальше нам не по пути, — Волк так же насторожено вертел головой. — Выбирай.

— Туда, — Дик махнул рукой в сторону пристани.

— Значит, мне в поселок, — Волк кивнул в противоположном направлении, где набережная переходила в плоский пляж, на котором сушили брюхо десятки лодок.

Дик недовольно опустил взгляд на свою разодранную одежду.

— Из-за тебя придется заказывать новый костюм! Напомнить, сколько это стоит? И Тореллинг теперь неизвестно где. Как его достану?

— Пожалуешься братству, они достанут, — без всякого сочувствия ответил Волк. — Когда и я добуду новый меч, больше не попадайся на моем пути! Ты мне приносишь несчастье.

— Взаимно! — хмыкнул Дик.

Они сцепились в злом рукопожатии, как меряются силами, вложив в ладонь все чувства, которые не мог сказать язык. Молча кивнули на прощанье и разошлись в разные стороны, надеясь не оглядываться.

Дойдя до корабельных складов и остановившись под стеной, Дик обернулся. Увидел далеко на другом краю набережной, среди рыбацких хижин темную неподвижную фигуру. Волк стоял и смотрел на него. Вскинул над головой руку и пропал.[2]

Дик улыбнулся и пошел на пристань.

(конец истории)

________________________________

[1] (прим. Лины) Это не доблесть на самом деле. Если прижать рану и не шевелиться, болит меньше и кровь останавливается. Для того и перевязывают раны. Кроме того, когда жар, холодный каменный пол или стена очень кстати. А вставать утром одинаково тяжело. Это как с голодом. Страшно попробовать. Нужна привычка и умение не вертеться во сне. Быстро научишься, если необходимо.

Это я сейчас, на наших рыцарских уроках узнала. А раньше ужасалась, думая, что никогда бы так не смогла. А потом придумала, что делать себе больнее, можно для того, чтобы потом не замечать боль, когда привыкнешь. Или чтобы потерять сознание и всё-таки отдыхать ночью.

Когда, не трогаешь — не болит, конечно, свежую рану лучше не прижимать. Но если ноет или печет в любом случае, можно и прижать. С ожогами так нельзя, разве что прислониться к холодному камню или льду. Мокрая ткань очень быстро сохнет, к ткани или дереву кровь вообще может пристать, тогда будет кошмар.

Дик сказал, что необходимость объяснять такие вещи говорит о переменах в жизни. А на досках он тогда лежал недолго, действительно, только для контраста. Чтобы заснуть, когда повернется на бок.

[2] (прим. Лины) Они больше не виделись, но дороги пересекались. Дик не знает, каким путем прошел Волк к своему раскаянию, но, во всяком случае, умер он рыцарем. Собирали общий совет братства, чтобы решить, достоин ли он звания странника.

Дик не был на том совете, не мог прийти, дорога не отпускала. Но когда получил эстафету, передал, чтобы его голос считали за Волка. Поручился за него, хотя давно не слышал новостей. Волк должен был убедительно раскаяться, если во всем братстве против высказались меньше десяти человек. Интересно, всё-таки, что он сделал? Но приняли же! Жаль, что снова в звании он прожил недолго, меньше года. А отступником был тридцать лет. Погиб в неравной битве. Подробностей Дик не знает, говорили: защищал даму и всё. Успешно, разумеется. Хоть это меня радует, не напрасно погиб.

Дик сказал, что "за честь" всё равно не напрасно, но для меня разница очень велика. Наверное, у рыцарей женского рода понятия всё-таки отличаются от мужских. Надеюсь, что так. Иначе получается, что я недостойна принять звание. Дик говорит, что это чепуха, всё у меня в мозгах нормально. Но я ведь тоже считаю, что сейчас он — нормальный, просто устал, а он считает, что нет. Как можно знать наверняка?

Да пока и неясно, собирается он посвящать нас в рыцари, или только развлекается? Смеется: наука в любом случае пригодится. Наука! Одной науки для бессмертия недостаточно!

(от составителя) Лина приняла звание, когда не могла оставлять комментарии, поэтому о ее чувствах в качестве рыцаря можно только гадать.

.

История тридцать первая, о выдаче мятежника в Райсаде

Край полыхал военными кострами. По лесам прятались отряды мятежников и разбойников. Время от времени это прикрытое ветками пламя выплескивалось на селения и дороги. Во все стороны днем и ночью носились отряды солдат королевской армии и наемников, которых послали на подмогу. Своими силами мятеж загасить не удавалось.

В небольших селениях и на хуторах, в промежутках между военными налетами разных отрядов, шла повседневная тихая размеренная жизнь.

Ранним деревенским утром на заднем дворе усадьбы служанка кормила домашнюю птицу. Сразу за низким каменным забором начинался лес. Девушке показалось, что краем глаза она видела темную тень возле сарая, слишком большую для лисы или куницы. Она тут же побежала и сообщила хозяину, что к ним забрался вор.

Взяв острогу для крупной рыбы, и молодого крепкого работника в помощники, хозяин усадьбы отворил дверь в сарай. Наверху под крышей здесь сушилось сено, внизу сложены дрова, а по обе стороны от двери стояли два огромных угольных ларя. Заметив за одним из них блеск меча, хозяин отослал помощника проверить другие помещения. Сам поднял острогу и стал в дверях.

— Эй, кто тут? Имей в виду, сейчас во дворе восемь крепких мужчин, которые по первому моему зову будут здесь. Даже если убьешь меня, самому тебе не уйти.

Тень двинулась вперед, хотя осталась тенью. Падающий из дверей свет не смог выявить ничего, кроме светлого пятна лица и яркого стального луча в руке. Став на границе света, силуэт приобрел более плотные очертания невысокой стройной фигуры в темном кожаном костюме. Хозяин усадьбы, до этого настроенный решительно, отступил в страхе. Он бы не боялся встретить даже разбойника, но этот гость хуже вора и грабителя.