— Если настаиваете, покажу, — спокойно сказал Дик. — Но на вас останутся следы.

— Понятно… — комендант потрепал его за плечо, проверяя твердость мышц. Замахнулся, чтобы ударить и сбить на землю. Хотел проверить, как он встанет. Дик машинально уклонился, сработала рыцарская тренировка, хотя он даже не успел осознать опасность.

— Так… Кто такой? — начальник внимательнее посмотрел на растерзанную в лоскутки рубашку, сквозь которую, как сквозь решето виднелись множество следов от ран, и абсолютно целые, как новенькие, кожаные брюки и сапоги без единой царапины, только слегка в пыли.

Дик не ответил.

— Рыцарь дороги? Нет, мне такой подарочек не нужен. Хорош, но не возьму. Троих беру. Эти двое, серая воровская порода, ничего особенного. А этот, тощий, вроде ничего, злость чувствуется. Как идет?

— Нормально, — ответил начальник этапа, недовольный тем, что не берут всю четверку. Куда он Дика теперь поставит?

— Цепь увести пробовал?

— Дважды строил замыслы побега, но быстро раскусили. Поставили в последний ряд на пару дней, оставили без ужина и только.

— Этого беру, — решил комендант копей.

Волк пристально глянул на нового хозяина и, едва разжав губы, произнес:

— Без него я не пойду.

Сказал так, что не требовалось проверять предел его упрямства и калечить работника. Все поверили. И хотя Волк даже ухом не повел в сторону Дика, ясно, о ком он говорит.

— По приговору они вместе, — начальник этапа сверился со списком. — Три и десять.

— Родня? — недовольно поджал губы комендант.

— Нет.

— Оба из братства?

— Нет.

— Забирайте! — махнул рукой хозяин "белой ямы". Цепь выдернули из каравана и стали открывать кандалы. Свобода была краткой, их снова приковали к поручню платформы. Колёса под ногами заскрипели, лошади тронулись по боковой проезжей дорожке, а этап двинулся дальше, по своему широкому пути, посыпанному белой пылью, как сырой пирог — мукой. Сколько крови выпил этот путь, никто не мог подсчитать.

— Зачем? — тихо спросил Дик, когда платформа скрипела и тряслась на ухабах.

Волк ухмыльнулся:

— Одному скучно. Тебя приговорили делить каторгу со мной, нельзя же нарушать закон. Ты сам полез, помнишь? Я тебя не звал!

Дик молча смотрел на лес вокруг и вниз, на дорожку. Он так давно не видел, как под ногами движется трава. Их соседи, действительно воры, родные братья, шептались о чем-то. Наверно, обсуждали, насколько им повезло и слишком ли суров этот начальник.

*****

"Белая яма" на самом деле серая. Белые в ней только соляные туннели, прогрызенные каторжниками. Новичков сразу ставили на самую тяжелую работу, чтобы узнать, на что они способны. Когда налетели зимние ураганы, копи закрылись изнутри, как муравейник. Но работа продолжалась.

В подземных галереях холодно, но безветренно. Работа согревала, воздух тут всегда свежий и здоровый, никаких лихорадок и горячек. Работали поодиночке, ели два раза в день соленый хлеб и, изредка — лепешки, испеченные из каши или грубой муки, но хлеб был лучше. Питье в зимнее время давали горячее, красный или травяной чай.

Дик любил красный, кислее, чем с лимоном, но от него, казалось, кровь течет живее. Дневную норму он выполнял достаточно легко, надзирателей не боялся, да они и не цеплялись к рыцарю. Ему даже разрешили оставить ластиковые брюки и сапоги, хотя всем выдали новые костюмы: рубашки без воротника и синие куртки и штаны из тонкого, но прочного сукна. На Дика в первый день даже охрана посмотрела с завистью, но кому охота тратится лишний раз на одежду? И работник будет всегда на ногах, если раны затягиваются быстро.

Спали в огромном круглом зале, к которому с двух сторон примыкали караульные помещения, а третий выход вел в рабочие галереи. Вместо постели — шерстяные одеяла и ниши вырубленные в стене на любой высоте, любого размера. Каждый устроил их на свой вкус, "именные", как шутили каторжники. А кто боялся упасть или не мог подняться по лесенке, спал на полу. Конечно, Дику нравилось место под самым потолком, хотя его неоднократно в шутку предупреждали, что свалится во сне. Из братства здесь никого, кроме Дика, зато Волк быстро нашел компанию. Он держался поближе к своей "стае". Сообщники почти не виделись, только за столом сидели напротив.

Но едва прошла зима, обстановка стала более нервной. Когда работают на улице, все на виду. Надзиратели щелкали хлыстами чаще, тачки с солью переворачивались, сверху падали камни… и начали готовиться побеги. Не реже, чем раз в три дня, на главной площади перед крепостью, где жил начальник со своей семьей и офицерами гарнизона, свистели плети или бич. Столб в центре не пустовал и в другие дни, провинившихся оставляли без еды и воды на сутки.

Самое действенное наказание, кроме отправки отсюда в более тяжелые условия, голодный соляной карцер. Вертикальная шахта с одной наклонной стеной, отполированной телами узников, скатывающихся туда и безнадежно пытающихся выползти обратно, к двери, которая постоянно издевательски приоткрыта. Стража в карцере только для вида.

Как-то случилось, что мальчик лет шестнадцати, который тяжело набирал норму, уронил полную тачку соли во дворе. Ближайший надзиратель набросился на него, ударил и велел немедленно собирать. Но тот не вставал, свалившись на бок и пряча голову в колени. Сперва он катался по камням и хныкал, потом стал кричать, что у него нет сил и пусть его лучше убьют, но работать он больше не может. Охрана копей наверняка знала, что такие срывы, тем более весной, плеткой не лечатся. Парня надо немедленно забрать с глаз остальных и оставить надолго одного в какой-нибудь каморке под охраной. Но стража набросилась на него не на шутку, стараясь заглушить крики, которые от боли звучали только громче.

Дик знал, что у нытика по прозвищу Заморыш нет покровителя или друзей, из-за его слабого и нелюдимого характера. Дик сам не считался здесь душой компании и общим любимчиком, но его уважали, хотя, к счастью, не знали, что за знаменитость работает рядом с ними. Дело в том, что Волк, который единственный хорошо знал Дика, никогда не обращался к нему по имени. Они вообще не разговаривали. А с остальными Дик близкого знакомства не свел, больше молчал. Видеть, что происходит и не вмешаться, он не мог.

— Оставьте его, — Дик оказался рядом и перехватил руку стражника с хлыстом, занесенным для очередного удара. — Видите же, он сломался. Это пройдет, если оставить его в покое.

— Тебя не спросили! Защитник выискался! А… это рыцарь! Тоже хочешь получить? Иди, работай, не лезь не в свое дело!

Дик не двинулся с места.

— Это — мое. Вы же его убьете.

— Кому он нужен, такой хилый? — стража, смеясь, пнула Заморыша сапогами ещё пару раз. Он непрерывно выл, как щенок, которому наступили на лапу.

— Мне.

Стражник ударил Дика в грудь, так что тот отлетел к стене. Но тут же прыгнул обратно, как мячик, и всем телом врезался в стражника, сбив с ног. Другие бросились на него, Дик откатился в сторону, дернув кого-то за ногу. К стражникам поспешила помощь со стен ямы — часовые, которые обычно только наблюдали за порядком сверху. В свалку вмешались другие каторжники постарше. Они хотели прекратить драку, но надзиратели разозлились и раздавали удары, не разбирая. За местных старейшин вступились многие, Заморыша оттащили в сторону и привели в чувство, дав ему несколько хороших затрещин. Уже человек двадцать дрались со стражниками. Назревал общий бунт.

Охрана схватилась за ружья, но трудно в свалке выбрать верную мишень. Комендант, увидев, что творится, вывел весь гарнизон. Они кольцом окружили драку и навели на бунтовщиков оружие. В этот момент, один из каторжников подхватил пустую тачку Заморыша, и с размаху свалил ею сразу троих охранников. На него бросили аркан и повалили на спину, вытаскивая из общей свалки.

Услышав выстрелы и стон одного из молодых каторжников, остальные сдались. Хмуро отряхиваясь, они ждали приближения коменданта.