Я замер. Медленно повернулся к столу, где лежал этот кладезь неуместных знаний.

— Господь милосердный, ну какой, нахрен, Сири Китон⁈ — вырвалось у меня. — Как, а главное, зачем ты вообще выудил это имя с фамилией из моей головы, когда она к нашему вопросу имеет самое посредственное отношение?

Иногда гримуар был абсолютно невыносимым собеседником. Он копался в моей памяти, как в старом чулане, вытаскивая оттуда какие-то обрывки фильмов, книг, цитат, которые я сам давно забыл.

— У него тоже была половинка мозга, — невозмутимо парировал фолиант. — Гемисферэктомия, если я правильно помню термин из твоей памяти. Удаление полушария. И он функционировал.

— У него не было левого полушария, и он был одним из умнейших людей на корабле «Тесей», — раздраженно поправил я, втягиваясь в этот бессмысленный спор. — Он был синтетом, наблюдателем. Но это, черт возьми, не имеет никакого отношения к нашему диалогу! Мы говорим о бюрократии Империи, а ты из моей памяти Уоттса с «Ложной Слепотой» вытащил на свет.

— Правда? — удивился букварь запрещенной магии, и я почти увидел, как он удивленно приподнимает несуществующие брови. — А мне показалось наоборот… Очень даже имеет.

— Ладно, — я вздохну. Спорить с говорящей книгой — занятие для умалишенных. — Итого мы имеем странную тестовую проверку от министерства, которую я фактически намеренно запорол некорректными ответами, если смотреть с точки зрения здравого смысла.

— Думаешь, они от тебя после этого отстанут? — я услышал в голосе гримуара ироничные нотки.

— Сомневаюсь, что отстанут. Есть ощущение, что я прошел бы по-любому, даже если бы написал, что «император — дурак».

— Вот и узнаем, — подвел итог гримуар. — Даже интересно, во что это выльется. Твоя жизнь, Виктор, становится все более увлекательной. Культисты, вампиры, теперь вот Министерство с вопросами про рукти. Скучать не приходится.

Я не ответил. Вместо этого я сел на кровать и прикрыл глаза. Разговор с книгой немного разгрузил мозг, но тело требовало внимания. После стычки с вампиром я чувствовал себя странно. Не плохо, нет. Наоборот.

Слишком хорошо.

Я сосредоточился, обращая внутренний взор вглубь себя, туда, где пульсировала моя психея и резерв.

Обычно он ощущался как теплый, золотистый сгусток света в районе солнечного сплетения. Но сейчас… Сейчас там бушевал океан.

Я попробовал погонять энергию по каналам. Осторожно, по малому кругу.

Ощущения были ошеломительными. Если раньше я чувствовал себя человеком, который с трудом толкает тележку в гору, то теперь я сидел за рулем гоночного болида. Сила откликалась мгновенно и сравнить то, как у меня получалось банально включить зрение в самом начале и теперь — небо и земля.

Я чувствовал, что стал сильнее. Намного сильнее, но эта сила заставляла задуматься о том, что я могу с ней делать.

«Архитектор душ», — вспомнил я слова гримуара.

Если я могу поглощать чужую силу и использовать ее, то кто я? Чем я отличаюсь от того упыря? Только тем, что у меня есть моральный кодекс? А надолго ли его хватит, если этот «голод» проснется и во мне?

Я глубоко вдохнул и выдохнул, гася внутреннюю вибрацию. Пока что все под контролем. Резерв полон, даже переполнен, но он стабилен. И я никогда не хотел «поглотить» других существ. И не хочу.

Мысли перескочили на другую проблему.

Доппельгангер.

Надо его найти. Надо забрать книгу.

Но как?

Я открыл глаза и посмотрел на гримуар.

— Эй, — позвал я.

— Я все еще здесь, — отозвался он. — И все еще слышу, как скрипят шестеренки в твоей голове.

— У меня возникла идея. Ты ведь чувствуешь своих, верно? Ты говорил, что ощущаешь присутствие другой книги.

— Допустим.

— А что, если… — я подался вперед, — что, если взять тебя и попробовать выследить Доппельгангера, используя как компас? Например, мы прочешем город. Ты почуешь его след?

Гримуар помолчал.

— Теоретически — да, — медленно ответил он. — Связь между нами сильна, да и я чувствую его даже находясь здесь, просто не могу сказать, где он конкретно.

Значит ничего не поменялось. Однако оставался один ма-а-а-аленький нюанс…

Я представил себе ситуацию как иду по улицам Москвы, рыскаю по подворотням с гримуаром в целлофановом пакете подмышкой и тут меня тормозит какой-нибудь патрульный, что решил, что я занимаюсь противозаконной деятельностью в виде распространения всякой дряни по углам.

«Сударь, что вы тут рыскаете?» — спросит у меня полицейский, какой-нибудь сержант Пупкин.

«Да так, хожу-брожу… гуляю», — отвечу я, делая максимально невинное лицо.

«Бродите? Дрожжей наелись, что ли? А что это у вас за книжечка такая выглядывает из пакетика, м? Не покажите?»

«Да так, запретная магия, знаете ли, семейная реликвия, бабушка оставила», — скажу я.

«Ясно-понятно, господин. Пройдемте в подвальчик, там и почитаем вместе».

— И все, — подытожил гримуар, который явно все это время продолжал читать мои мысли. — Конец истории. Тебя в кандалы, меня в спецхран, Алису и Лидию — в монастырь. Отличный план, Виктор. Надежный, как швейцарские часы.

— Да без тебя знаю, — огрызнулся я.

Таскаться с гримуаром по городу — это самоубийство. Это как ходить с включенной сиреной и мигалкой на голове, крича: «Я здесь, я темный маг, арестуйте меня!».

— Должен быть другой способ, — пробормотал я. — Должен быть способ найти его, не подставляясь.

— Думай, Архитектор, думай, — отозвался гримуар уже тише, сонно. — У тебя теперь много энергии. Может, еще полистаешь мои странички, научишься чему-то новому. А пока…

Я перевел взгляд на часы. Почти полночь. Стрелки сошлись на двенадцати, открывая новый день.

Очередной рабочий день.

Я потер лицо ладонями. Усталость навалилась внезапно, словно действие адреналина закончилось. Глаза слипались.

— Ладно, — выдохнул я, выключая прикроватную лампу. — Будет день — будет пища. Сейчас надо спать.

На часах было шесть утра. Солнце только-только начинало золотить верхушки деревьев в саду, разгоняя утреннюю дымку. Я натянул спортивные штаны, накинул легкую футболку и вышел на задний двор, желая прогнать остатки сна и взбодриться. Дисциплина должна соблюдаться и дальше.

Выйдя на крыльцо, я вдохнул влажный, прохладный воздух полной грудью и замер.

Я был не первым, кого посетила мысль о спорте.

На площадке уже была Лидия.

Она стояла ко мне спиной, выполняя наклоны в стороны. На ней были плотные спортивные лосины, подчеркивающие стройность и длину ног, и облегающий топ. Черные волосы, обычно рассыпанные по плечам или уложенные в строгую прическу, сейчас были убраны назад широким эластичным обручем, открывая шею.

Я невольно залюбовался. В ее движениях не было суеты. Она грациозно и плавно двигалась, четко контролируя каждое мышечное усилие.

Я спустился по ступенькам. Гравий тихо хрустнул под кроссовками.

Лидия, не прекращая упражнения, плавно повернула голову. Ее лицо было слегка раскрасневшимся от нагрузки, на виске блестела капелька пота, но дыхание оставалось ровным.

— Доброе утро, — сказал я спокойно, подходя ближе и начиная разминать кисти рук.

— Доброе, — ответила Лидия, выпрямляясь и делая глубокий вдох. — Не ожидала, что ты настолько рано выйдешь.

— Организм требует, — я начал вращать плечами, чувствуя, как с приятным хрустом встают на место суставы. — После двух дней сидения на стульях у Щедриных и Муравьевых у меня ощущение, что позвоночник превратился в бетонный столб. Нужно разогнать кровь.

— Понимаю, — кивнула она, переходя к растяжке ног.

Мы продолжили разминку молча. Я искоса наблюдал за Лидией. После пробуждения в ней магии льда она изменилась. Стала жестче, собраннее и одновременно с тем, словно чего-то опасалась.

Когда с базовой разминкой было покончено, я посмотрел на стойку с тренировочным оружием, которая осталась стоять возле дома с тех пор, как мы тренировались у Феликса Рихтеровича.