«Напишите сегодняшнюю дату, убедившись, что сегодня именно тот день, который наступил после вчерашнего».

Я посмотрел на календарь на стене. Потом на часы. Потом на Колдеева.

— Господин Колдеев, — обратился я, стараясь держать выражение лица максимально серьезным, сдавливая смешинки. — А какой сегодня день? Вдруг я спал сутки?

Инспектор даже не моргнул.

— Календарь перед вашим лицом, господин Громов. Пользоваться им не запрещено инструкцией.

Я повернулся и посмотрел на дату, сверился с внутренним хронометром и вписал цифры, после чего отложил ручку и пробежал глазами по своим ответам.

Социальный конструкт.

Рукти.

Согласно курсу валют.

Я гуманитарий.

Если труп ожил — следует добить.

По четвергам жить без головы разрешается.

Ноги — это ноги.

Что за ерунду я только что прочел, а затем выбрал варианты ответов? Если это и был тест, то только на то, что я являюсь разумным существом в принципе, а не грибом, который научился держать ручку. А может быть, это был тест на то, способен ли я подчиняться идиотским правилам, не задавая лишних вопросов, как это было в прекрасном произведении Оруэлла «1984»?

Если так, то я даже не знаю, какой логики тут следует придерживаться. Затем, я взял ручку и добавил: «Что вы употребляли перед тем, как составлять этот опросник?», и отложил ручку.

— Я все, — сказал я, закрывая бланк.

Колдеев тут же нажал кнопку на своем допотопном механическом секундомере.

— Все, это когда ноги холодные, при вскрытии пациент не задает вопросы, а затем землей присыпают. Вам ли не знать, господин коронер, — он опустил глаза. — Ровно десять минут и десять секунд, — бесстрастно осведомился он, глядя на циферблат. — Похвально. Обычно кандидаты, которым предлагали такой тест, тратили почти целый час на поиски скрытых смыслов.

Он встал и скупыми движениями подошел к столу, где извлек из портфеля плотный конверт из крафтовой бумаги.

— Прошу, передайте бланки.

Я протянул ему листы. Он пересчитал их, проверил наличие подписи, но даже не взглянул на ответы. Словно ему было совершенно плевать, сколько ноздрей я насчитал.

Затем начался ритуал.

Колдеев вложил листы в конверт, повернулся к камере, показал конверт анфас, показал профиль. Затем достал палочку сургуча и спиртовку. Зажег огонь.

В комнате запахло плавленым сургучом; красная, густая капля упала на клапан конверта.

Колдеев достал массивную печать на деревянной ручке. Выдохнул на нее и с силой прижал к горячему сургучу.

Подержал пять секунд.

Убрал печать.

Снова повернулся к камере. Приблизил конверт к объективу так, чтобы оттиск двуглавого орла занял весь кадр.

— Экзаменационные материалы запечатаны. Целостность упаковки подтверждена. Экзамен окончен.

Он подошел к камере и нажал кнопку выключения. Красный огонек погас.

Колдеев аккуратно убрал конверт в портфель, щелкнул замками и посмотрел на меня. Впервые за все это время в его глазах появилось что-то человеческое. Кажется, это была скука.

— Вы свободны, господин коронер, — проскрипел он.

Я встал, чувствуя, как затекли ноги, хотя просидел я тут всего каки-то полчаса. Поправив пиджак, я сделал шаг к двери, но любопытство пересилило.

— Могу я задать вопрос? — спросил я, останавливаясь.

Колдеев уже собирал свои вещи: ручку, секундомер, спиртовку.

— Пожалуйста, — равнодушно отозвался он.

— Что это было?

— Не понимаю, о чем вы, — так же беспристрастно ответил инспектор, закрывая футляр для очков.

— Вопросы, — я махнул рукой в сторону портфеля. — Ноздри. Рукти. Возраст рождения. Это что, какая-то новая методика оценки квалификации? Проверка на вменяемость? Или Министерство решило, что в регионах работают настолько деградировавшие элементы, что нужно начинать с азов биологии?

Инспектор замер. Он медленно поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. Его взгляд был пуст и тяжел.

— Вопросы утверждены Министерством Образования и Медицины для проведения первичной аттестации кадров на удаленных территориях, — отчеканил он заученную фразу. — Есть еще вопросы?

— Нет, — ответил я. — Вопросов больше нет. Есть только восхищение глубиной государственной мысли.

— Ясно. Всего доброго, — он отвернулся, давая понять, что аудиенция окончена.

Я развернулся и пошел к выходу. Моя рука уже легла на дверную ручку, когда за спиной раздался его голос.

— Господин Громов.

Я замер и обернулся.

Колдеев стоял у стола, держась рукой за портфель. Он смотрел на меня, и на долю секунды мне показалось, что в глубине его рыбьих глаз мелькнула тень соучастия или сожаления насчет того, что случилось.

— Мой настоятельный вам совет, — произнес он медленно, чеканя каждое слово. — Никому не рассказывайте, что было внутри бланков. Ни одной живой душе. Даже своим близким. Для всех вы сдавали сложнейший экзамен по судебной медицине. Вы меня поняли?

— Более чем, — ответил я спокойно. — Докучаев? — уточнил я.

— Для него тоже. Всего доброго, господин Громов.

Я вышел из конференц-зала с таким ощущением, словно мне в голову залили ведро строительного клея. Мысли путались и застревали в вязкой массе абсурда.

Коридор был пуст и гулок. Я остановился у кулера, налил стакан воды и выпил его залпом. Холодная жидкость немного привела меня в чувство.

— Рукти… — прошептал я, глядя в пластиковый стаканчик. — Господи, рукти…

В кабинет я вошел с лицом человека, который только что видел, как слон танцует польку на канате, и теперь не знает, как с этим жить.

Игорь и Андрей даже не подняли голов, увлеченно стуча по клавишам. Лидия, как обычно, царила за своим столом с осанкой британской королевы, а Алиса что-то чертила в блокноте, высунув кончик языка от усердия.

— Уже? — удивилась Лидия, вскинув бровь и бросив взгляд на настенные часы.

С момента моего ухода и возвращения суммарно прошло не больше двадцати минут. Для серьезного экзамена министерского уровня — ничтожно мало.

— Верно, — сказал я, проходя к своему месту и стараясь, чтобы голос звучал настолько спокойно, насколько это вообще было возможно в моем состоянии и рухнул в кресло.

Лидия отложила документы и внимательно посмотрела на меня.

— Довольно быстро, — заметила она с ноткой подозрения. — Ты провалился, что ли? Решил, что не знаешь первого вопроса, и ушел с гордо поднятой головой?

Иногда она была редкостной язвой, которой хотелось наговорить всякого разного, но сейчас моих когнитивных функций едва хватало для связанной речи.

— Нет, — я покачал головой, глядя в выключенный монитор своего компьютера. — Там всего три листа опросников было и пара развернутых вопросов.

— Три листа? — переспросила Алиса, отрываясь от своих чертежей. — И все? Для министерского теста?

— И все, — подтвердил я.

— Было сложно? — с неподдельным интересом спросила она.

Я на секунду задумался. Сложно? Нет. Сложно — это дифференцировать виды ядов по клинической картине. Сложно — это вскрывать тело, которое пролежало в воде месяц. А это…

— Специфично, — наконец ответил я, подбирая единственное слово, которое хоть как-то могло описать случившееся без использования нецензурной лексики.

Девушки переглянулись, но, видя мое нежелание вдаваться в подробности, решили не допытываться.

Остаток дня прошел как в тумане. Я сидел за столом, бессмысленно листая новостную ленту в интернете, но буквы расплывались перед глазами.

Мозг отказывался принимать реальность. Я — Виктор Громов, человек с двумя высшими образованиями, если считать прошлое тело, опытный врач, коронер, маг… только что на серьезных щах доказывал государственному инспектору, что люди рождаются в возрасте ноль лет.

Может, это какой-то шифр? Может, первые буквы ответов складываются в тайное послание: «Помогите, я заперт в подвале Министерства»?

Я тряхнул головой, отгоняя конспирологические теории. Нет. Это просто опросник, в котором явно намеренно ответы поданы так, чтоб я не мог ошибиться. Но оставался один вопрос — зачем?