Мастер закусил губу, лихорадочно перебирая варианты. Лес? Он уже в лесу. Его уже ищут. Закопать? Можно, но земля не скроет эманации, да и выкапывать потом замучаешься. Спрятать в банковской ячейке? Но кто в здравом уме понесет древнеэльфийский гримуар по управлению душами в банк, не опасаясь, что его после этого навестит Мастер или сам Архиепископ инквизиции?

На ум пришло только одно такое место. Образ всплыл в памяти, вызванный ассоциацией со словом «грязный», и Мастер искренне, всем своим существом скривился. Отвращение волной поднялось от желудка к горлу.

Канализация.

Московские канализационные системы были не просто трубами для стока нечистот. Это был огромный, разветвленный лабиринт, второй город под городом, живущий своей жизнью. Километры тоннелей, коллекторов, дренажных систем, уходящих глубоко под землю. Место, где царит вечная тьма, сырость и зловоние.

Да, если удастся найти там укромное место, какой-нибудь заброшенный тупик старой ливневой системы, о котором забыли еще при постройке метро, то можно спрятать книгу надежнее, чем в сейфе Госбанка. Толщи бетона, земли, потоки нечистот…

И, что самое главное — психологический фактор.

Громов — граф. Аристократ, привыкший к накрахмаленным рубашкам и запаху дорогих духов. Вряд ли он с радостью полезет в сточные воды, чтобы искать книгу, даже если будет знать примерный квадрат поиска. Брезгливость — весьма сильный тормоз.

Но была и другая проблема… У них у обоих времени было в обрез. Дорога до Москвы, спуск, поиск места — все это требовало часов, которых у него могло не быть.

— Они могут тебя найти сегодня? — спросил Мастер, чувствуя, как по спине Александра Борисовича течет холодный пот.

— Без понятия, — отозвалась книга, и в ее тоне проскользнуло раздражение. — У меня нет календаря и расписания их поисковой группы. Я просто знаю, что меня ищут. Чувствую родственную душу. Зов становится сильнее.

— Родственную душу? — Мастер нахмурился, не понимая. — О чем ты? У тебя что, есть брат-близнец? Или ты про…

Он осекся. В голове мелькнула догадка, но развивать ее сейчас было некогда.

— Нет, стоп, не объясняй, нет времени, — оборвал он сам себя, махнув рукой.

Нужно действовать. Если его раскроют, если найдут здесь, в этой глуши, с прикованным к стене настоящим коронером — это конец. Конец не только его планам на Олимпиаду, но и вообще всему.

Мастер резко развернулся к пленнику.

Александр Борисович Крылов, жалкий и сломленный, висел на цепях, с ужасом наблюдая за метаниями своего двойника. Он не слышал голоса книги, но видел, как «он сам» разговаривает с пустотой, и от этого его рассудок, и без того расшатанный днями заточения, трещал по швам.

— Что… что происходит? — просипел пленник пересохшими губами. — Вы… вы уходите?

Мастер не ответил. Он подошел к Крылову вплотную. В глазах доппеля что-то блеснуло, и в этом блеске не было ничего человеческого.

Ему нужна была подпитка, информация. Детали. Мелочи. Привычки. Всё то, что делает человека человеком, а не просто куклой из мяса и костей.

Чтобы спрятаться на виду, чтобы стать идеальной тенью, он должен был стать Крыловым больше, чем сам Крылов. Он должен знать, как тот чешет нос, когда нервничает, какое пиво предпочитает по пятницам, и как зовут троюродную тетку из Саратова.

— Мне нужно больше, — прошептал Мастер, глядя в расширенные от ужаса зрачки своей жертвы. — Мне нужно всё что у тебя есть.

Он поднял руки и жестко обхватил голову пленника ладонями, вдавливая пальцы в виски.

Крылов попытался дернуться, закричать, но тело его парализовало.

Мастер закрыл глаза и «вдохнул».

Он полностью открыл каналы своего восприятия и с силой потянул на себя содержимое чужого разума.

Образы хлынули потоком. Хаотичным, мутным, перемешанным с липким страхом.

…Запах хлорки в морге… Скрип старого кресла в кабинете… Вкус остывшего кофе… Номер банковской карты… Пин-код от телефона… Страх перед начальником… Любовь к старым имперским комедиям… Боль в пояснице по утрам…

Мастер впитывал это как губка, а затем сортировал воспоминания, укладывая их на полки своей памяти. Он учился быть Александром Борисовичем заново, углубляя мимикрию до клеточного уровня. Повадки, интонации, мелкая моторика — все это становилось частью мастера.

Оставалась одна загвоздка — не забыть, кто он есть на самом деле.

Крылов захрипел. Его тело выгнулось дугой, глаза закатились, обнажая белки. Из носа потекла тонкая струйка крови. Процесс был болезненным, разрушительным для психики донора, но Мастера это не волновало.

Еще секунда… Еще один слой памяти…

Вот оно. Привычка поправлять очки указательным пальцем. Манера сутулиться, когда его отчитывают. Специфический смешок в конце фразы.

Мастер резко разжал руки и отступил на шаг.

Александр Борисович безвольно обмяк, повиснув на цепях как тряпичная кукла, из которой вытащили набивку. Голова упала на грудь. Он был жив, но его сознание погрузилось в глубокий спасительный обморок, прячась от насилия во тьме небытия.

Мастер постоял секунду, тяжело дыша. Голова кружилась. Чужие мысли, страхи и желания бурлили в нем, пытаясь перехватить контроль, но он жестко подавил их, загнав в дальний угол сознания. Теперь это просто архив. Справочник, которым можно пользоваться по мере необходимости.

Он тряхнул головой, словно стараясь уложить в ней впитанное, расправить плечи, которые теперь, благодаря мышечной памяти донора, сами приняли привычную сутулость.

— Полезно, — констатировал он чужим голосом, который теперь звучал еще более естественно. — Пригодится на Олимпиаде. Чтобы не вызывать подозрений.

Он повернулся к комоду, где лежала причина всех его нынешних бед и, одновременно, источник его силы.

Гримуар.

Книга лежала смирно, но Мастер чувствовал исходящее от нее напряжение. Она ждала.

Он подошел к ней решительным шагом, протянул руку и взял тяжелый том. Кожа обложки была холодной и шершавой.

— Ну что, — прошипел он, глядя на темный переплет. — Пора в путь. В дерьмо и тьму, как ты и хотел.

Но просто взять и поехать было нельзя. Если тот, кто его ищет, каким-то образом смог дотянуться до книги и примерно понимать местоположение… значит, нужно прикрытие.

Мастер был не просто перевертышем. Он был магом, пускай и самоучкой, постигающим искусство через годы практики, чтение книг и воровство чужих знаний. И в этом гримуаре он читал о методах сокрытия. О том, как прятать не только себя, но и предметы.

— Эй, ты, — обратился он к книге. — Если я создам фон… Своеобразный экран из «шума». Тем, кто тебя ищет, это затруднит поиски?

Гримуар помолчал, оценивая предложение.

— Смотря какой фон, — проскрипел он в ответ. — Если ты просто накинешь морок, это не сработает. Зов идет по другим каналам. Нужно что-то плотное. Хаотичное.

— Если фон будет достаточно сильным, то этого хватит? — нетерпеливо уточнил Мастер.

— Если тебе удастся сделать его НАСТОЛЬКО сильным, тогда да, — подтвердил гримуар окончательно. — Это даст тебе фору, но ненадолго.

— Поверь, у меня получится, — раздраженно фыркнул Мастер. В нем было аж две эльфийские души. Да, неполноценные из-за спешки, но это куда больше, чем может себе позволить даже обычный человек. — Хотя бы на время, пока я тебя не спрячу под землю. А там уж пусть ищут в канализации.

Он положил книгу на стол и сосредоточился.

— Мы едем в верном направлении, — подал голос Гримуар.

Его скрипучий тон прозвучал на удивление довольно. Сама книга покоилась на коленях у Шаи. Эльфийка за время поездки успела вытащить фолиант из дипломата и теперь держала его так бережно, словно это был не сборник темных ритуалов, а хрустальная ваза династии Мин.

Ее тонкие пальцы периодически пробегали по корешку. Иногда она полистывала страницы, вчитываясь в вязь древних символов, пока я рулил, лавируя в потоке машин, стремящихся вырваться из душных объятий мегаполиса. Иногда она откладывала книгу и смотрела в окно, наблюдая, как городская застройка сменяется промзонами и редким лесом. И, кажется, все это время книга интересовала ее больше, чем что-либо на этой планете.