— Виктор! Рад видеть! Нет, всего лишь необходимый минимум джентльмена. Сменные костюмы, обувь, литература… Знаете ли, Москва — город капризный, нужно быть готовым ко всему.

Рядом стояла Мария. Она была одета скромно — теплое пальто и вязаный шарф. У нее была всего одна небольшая сумка на колесиках. Она выглядела немного потерянной на фоне этого вокзального великолепия.

— Привет, Виктор, — улыбнулась она. — Рада, что мы все собрались.

— Привет, Маша.

А вот Виктория…

Виктория Степанова выглядела так, словно собралась не на олимпиаду коронеров, а на неделю высокой моды в Париже. Стильное кашемировое пальто песочного цвета, высокие сапоги на шпильке и элегантный чемоданчик «Луи Питтон».

Она стояла чуть в стороне, держа в руке стаканчик с кофе, и наблюдала за суетой на перроне.

— Граф, — кивнула она мне, сдвинув очки на нос. — Вы вовремя.

— Как и договаривались, за полчаса до посадки.

Она улыбнулась краешками губ.

Проводник, мужчина в безупречной форме, начал проверку билетов.

— Прошу на посадку, господа.

Мы двинулись к дверям.

Едва мы вошли, выяснилось, что система бронирования, повинуясь закону подлости, раскидала нас по всему вагону. Я оказался в купе с пожилой дамой, которая везла кота в переноске, Виктория — с каким-то угрюмым военным, а Марию занесло к двум шумным студентам. Только Дубов, как истинный баловень судьбы, занял нижнюю полку в купе, где его соседом оказался интеллигентного вида старичок в очках.

— Непорядок, — заявила Виктория, стоя в проходе и уперев руки в бока. — Мы команда или кто? Я не собираюсь ехать сутки, слушая храп незнакомого полковника.

— Спокойствие, только спокойствие, — Дмитрий поправил шляпу и хищно улыбнулся. — Предоставьте это мне. Дипломатия — мое второе имя. Первое, правда, Скромность, но я о нем часто забываю.

В течение следующих двадцати минут мы наблюдали мастер-класс по ведению переговоров. Дубов порхал по вагону как пчел-май. Он рассыпался в комплиментах даме с котом, жал руку военному, обсуждая с ним геополитику, угостил студентов шоколадкой.

Не знаю, что именно он пообещал интеллигентному старичку из своего купе, но тот, сияя, согласился переехать на мое место к даме с котом. Военный, получив в подарок от Дубова фляжку, благосклонно уступил место Виктории и удалился к студентам воспитывать молодежь.

В итоге, когда поезд тронулся, мы вчетвером сидели в одном купе, а на столике уже была разложена колода карт.

— Ты страшный человек, Дмитрий, — заметила Мария, устраиваясь у окна. — Тебе бы в МИДе работать, а не трупы вскрывать.

— Мертвые — самые благодарные слушатели, ma chérie, — отмахнулся он, тасуя карты. — Но с живыми иногда тоже интересно. Ну-с, в дурака? Или предпочтете преферанс?

Сошлись на дураке, чтобы не напрягать мозги.

Поезд набрал ход, пейзажи за окном слились в зелено-бурую полосу. Мерный стук колес и уютное позвякивание ложечек в стаканах с чаем, которые принес проводник, располагали к беседе.

Разговор, как это обычно бывает у людей нашей профессии, быстро свернул на рабочие темы. Но не на грустные, а на моменты, от которых нормальные люди крутят пальцем у виска, а врачи смеются до колик.

— Самое забавное вскрытие? — переспросил Дубов, отбиваясь шестеркой. — О, это легко. Два года назад. Привозят мне, значит, тело. Мужчина, сорок лет, найден на кладбище в разрытой могиле.

— Криминал? — уточнила Виктория.

— Я тоже так подумал! — Дубов сделал страшные глаза. — Думал, вандалы, разборки, сатанисты. Начинаю осмотр. Одежда грязная, под ногтями земля. Но следов насилия нет. Вскрываю, а там чисто. Сердце в норме, мозг цел. Только в желудке — пол-литра водки и… — он выдержал паузу, — … обертка от шоколадки «Аленка».

— И? — я с интересом посмотрел на него.

— А история оказалась прозаичной. Мужик пошел на могилу к теще, помянуть. Выпил. Закусил. И решил спьяну, что она его «зовет». Начал копать. Устал. Прилег отдохнуть прямо там, в яме и уснул. А ночью ударил мороз. Замерз насмерть, обнимая лопату.

— Это не смешно, это трагично, — заметила Мария.

— Смешно было потом, — возразил барон. — Когда его жена пришла на опознание. Она посмотрела на него, потом на протокол, где было написано место обнаружения, и выдала: «Ну слава богу, хоть с мамой помирился». Санитары потом полчаса икали от смеха.

Мы хмыкнули. Черный юмор — наша профессиональная броня.

— А у меня был случай, — вступила Виктория, подкидывая карты. — Привозят «утопленника». Рыбаки нашли в сетях. Весь синий, раздутый. Ну, я готовлюсь к стандартной процедуре: вода в пазухе, планктон, все дела. Делаю разрез желудка… а оттуда вылетает живая лягушка.

— Да ладно! — не поверил я.

— Клянусь своим дипломом! — заверила она. — Санитар, который рядом стоял, в обморок рухнул. Думал, душа вылетела. Оказалось, мужик не утонул. Он умер от сердечного приступа на берегу, упал лицом в воду, наглотался, а лягушка, видимо, случайно заплыла в процессе агонии или уже посмертно, когда рот был открыт. Но эффект был как в фильме ужасов.

— Бедный санитар, — улыбнулась Мария.

— Моя очередь, — тихо сказала Елизарова. — У нас в Бахчисарае был случай… Привезли дедушку. Умер дома, в кресле. В руках — лотерейный билет.

— Выиграл и умер от радости? — предположил Дубов. — Классика.

— Если бы, — покачала головой Мария. — Билет был невыигрышный. Мы это проверили потом ради интереса. А умер он от того, что подавился.

— Чем?

— Второй половиной билета. Он его съел, видимо, с досады. Бумага перекрыла гортань, спазм, асфиксия.

— Мда, — протянул я. — Люди удивительно изобретательны в способах уйти на тот свет.

— А у тебя, граф? — спросила Виктория, глядя на меня. — Что было в твоей практике такого, что запомнилось?

Я задумался. Вспоминать случаи из той, прошлой жизни? Или из этой?

В памяти всплыл один эпизод еще из интернатуры в моем мире.

— Был у нас один… «клиент», — начал я, откладывая карты. — Привезли с диагнозом «смерть от ножевого». На груди рана, кровищи море. Следователь пишет протокол, мы готовимся. Начинаю осматривать рану… а она смывается.

— В смысле? — не понял Дубов.

— В прямом. Это был грим. Театральный грим и бутафорская кровь. Парень был актером, репетировал смерть Цезаря дома. Так вжился в роль, что сердце не выдержало перенапряжения и реального страха. Обширный инфаркт на фоне эмоционального стресса. Умер от страха собственной смерти, которую сам же и сыграл.

— Абсурд какой, — удивился барон. — Как можно было настолько вжиться в роль?

Я пожал плечами.

— Наше дело постановить вердикт, а как оно было на самом деле, и почему он помер — вопрос уже не нашего ума.

За такими разговорами, под чай и стук колес, дорога пролетела незаметно. Мы спали, ели, снова играли в карты, обсуждали нюансы законодательства и просто болтали ни о чем.

Москва встретила нас серым небом, мелким дождем и гулом, от которого закладывало уши.

Казанский вокзал бурлил.

— Держимся вместе! — скомандовал я, перекрикивая объявления диктора.

Мы пробились к стоянке такси. Пришлось брать два минивэна, чтобы загрузить весь багаж Дубова и нас самих.

Дорога до места назначения заняла больше часа — московские пробки были вечны и неизменны во всех мирах. Мы ползли по Садовому кольцу, глядя на мокрые фасады зданий и бесконечные вереницы красных стоп-сигналов.

— Центральный Комплекс Имперской Коронерской Службы, — объявил навигатор.

Машина свернула в тихий переулок, упираясь в массивные ворота с двуглавыми орлами. Высокий забор, камеры по периметру, КПП с вооруженной охраной. Серьезная организация.

У ворот стояли двое сотрудников в форме со списками в руках.

— Фамилии? — строго спросил старший.

Мы представились. Он сверил данные, проверил паспорта и служебные удостоверения. Досмотр был тщательным, но корректным. Мой чемодан с «сюрпризом» просветили сканером, но вопросов, к счастью, не задали. Дубов вон тоже книги вез. Может, у меня там справочник по анатомии.