Я стиснул ее сильнее. Господи, спасибо. Спасибо, что, по крайней мере, самые жуткие страницы биографии Боней Алёна знает только по ее памяти. Смерти дочерей… нет, даже не хочу представлять это. Сегодня, когда Герт чуть было не остался мертвым у меня на руках, это было близко — почти как если бы умер мой сын. Никому такого не пожелаешь, тем более любимой женщине.

— Прости…

— Ничего. Главное, что ты жив. Это главное. Все остальное… — ее голос перестал дрожать, она сказала твердо и жестко. — Ты прав, нам надо спешить. Давай уже разберемся с самым неприятным.

— Морковка! — я обернулся к дракону, снова погладил его по морде. — Сейчас я напишу письмо… Тебе надо доставить его мамочке. Или кому-то из семьи. Понял?

Морковка заурчал.

— Что напишешь? — спросила Алёна.

— А что я могу написать? — я хмыкнул. — Планета неизвестно где, добраться до нее неизвестно как, мы выглядим по-другому, вы нас не узнаете, хотя Леонида стала еще красивее.

Она улыбнулась.

— Прогиб засчитан.

— Еще напишу, что Кромка очень толстая, поэтому использование магии затруднено, что мы находимся на континенте, условно «севернее» субтропической зоны, с мощной островной грядой к условному «западу». Напишу, что всех любим и что если они физически не могут или не успевают нас спасти, то у нас все хорошо, мы стараемся многое сделать и ни о чем не жалеем.

— Хороший текст, — согласилась Алёна. — Поддерживаю.

— На самом деле я жалею, — вздохнул я, с трудом отрываясь от нее и поднимаясь на ноги. — Мне не надо было тащить тебя с собой на ту конференцию!

— Вообще-то, официально это я была приглашенной стороной, а ты поехал, как мой плюс один. Если забыл. Главное, ты жив, еще раз говорю. Я не сомневалась, что ты погиб!

— Как будто ты меня не знаешь, — заметил я легкомысленно.

— В том-то и дело, что знаю! — мрачно сказала Алёна. — Ты все время пытаешься сдохнуть! Помнишь, как мы с тобой познакомились?

— Ну что ты опять начинаешь… — закатил я глаза.

— Ты свое собственное сердце вырвал! Руками! И теперь — «ой, да что такого, было и было»…

Я расхохотался и, не в состоянии удержаться, снова уселся рядом на землю, обнял ее.

— Все, все! Мне нужно писать письмо! А тебе нужно готовить этот удар Черного Солнца…

— Да, конечно, — Алёна вздохнула. — Эх, Морковка. Как жаль, что ты скоро от нас улетишь!

Дракон ткнулся ей в плечо, и она ухватилась за его надбровные выступы, чтобы встать.

Письмо было написано, запечатано — к счастью, слуга Сорафии не подвел, положил все, что нужно: и бутылку, и воск. Я упаковал его в кожаный мешочек и аккуратно, толстым шнуром примотал его на шею дракона. Еще раз поцеловал Морковку в нос, погладил его. Алёна последовала моему примеру. Очень жалко было отпускать зверя — я даже сам не понимал, насколько по нему соскучился, пока он не появился! Впрочем, я не позволял себе думать о доме, о детях и друзьях. Об Алёне тоже запрещал бы себе думать, если бы только не знал, что она здесь и что я должен ей помочь.

Должен ей помочь! Оказывается, это она помогала мне — причем почти что с самого начала.

— Я готова, — сказала Алёна деловым тоном. Она стояла на краю обрыва, заходящее солнце алыми бликами горело на ее черном бархатном плаще и белых волосах. Все-таки фразу «соберись для поездки за город» она или ее слуги поняли странно: кроме этого бархатного плаща с шерстяным подкладом, на ней было еще белое платье лишь слегка короче тех, что она обычно носила. Правда, еще и кожаные сапоги. Может, это элемент образа? Кажется, я ни разу не видел Сорафию не в платье, разве только ранним утром во дворе графа Флитлина во время тренировки. — Если эти слизни будут падать на лес, возможно, стоит найти поляну? Или хотя бы прогалину? Чтобы легче было их сжигать, не устроив лесной пожар?

— О слизнях в этот раз позаботится Морковка, — я покачал головой. — И о прочих существах, если они появятся. Нет гарантии, что каждый раз будут только слизни.

— Понятно, — кивнула Алёна. — Ты уверен, что другого вреда Черное Солнце не наносит?

— Цензору не нанесло. Оровин погиб от слизня, а не от самого удара. Но если вдруг почувствуешь себя плохо, я тут же тебя исцелю.

— Хорошо. Но на всякий случай отойди назад на несколько шагов.

Я послушался.

Она вытащила из ножен кинжал и вытянула перед собой. Впечатляющая аура Великого мастера закружилась вокруг, собираясь в точку на конце лезвия. Поймав мой взгляд, Алёна начала объяснять свои действия тоном университетской преподавательницы, с легкой улыбкой в голосе.

— Главное — концентрация внутренней энергии. Тонкость в том, чтобы собрать ее на самой границе предмета, иначе такая мощь в ограниченном объеме разрушит любой материал, не говоря уже о человеческом теле. Как мы теперь знаем, она даже специфическое пространство Кромки разрушает. И, кстати, первому рангу будет труднее, чем высшему или Великому мастеру — тебе придется дольше концентрировать энергию, коль скоро у тебя ее в принципе меньше.

Так странно было слышать привычные интонации Сорафии в речи на моем родном языке, да к тому же еще и знать, что это говорит моя жена! Она прежде никогда не звучала так академично.

— Понял, — сказал я.

— Насколько я понимаю, техника не зависит от, скажем так, средства доставки — удар Черного Солнца можно наносить хоть кулаком, хоть оружием. Школа Цапли универсальна, но меня учили на мече. Кинжал, впрочем, сгодится не хуже. Ну и удар нужно наносить не просто так, а, опять же, как меня учили, в «в зазор между пространством внутренней энергии и обычным пространством». Вот так.

С этими словами Алёна сделала выпад, вонзая кинжал в пустоту.

Тонкая черная трещина побежала прямо по воздуху, одновременно трехмерная и двухмерная — поразительное зрелище! Прорыв черным солнцем возник над нашими головами, от него разбежались длинные «лучи» вторичных трещин.

Я снова почувствовал привычную волну эйфории: магия вливалась в тело.

Морковка взревел и тут же рванул вверх, чуя близость родной среды. Первого же слизня, появившегося из прорыва, он играючи схватил зубами, заглотил — и был таков. А потом, в последний раз оглянувшись на нас, сам исчез в разрыве. Больше из черной щели никто не появился.

— Он с той стороны их всех перебьет, — сказал я. — А нам нельзя терять ни секунды. Раздевайся.

С этими словами я сорвал с себя плащ и начал расстилать на земле.

Алёна приподняла брови, но тоже послушно дернула завязки плаща.

— Вот как? — спросила она с дразнящей, игривой интонацией. — Настолько не терпится?

— Именно. Снимай платье и ложись на живот.

— А сил-то у тебя хватит, старый ты лис? — снова та же дразнящая ирония.

— На глаза — не знаю, — я иронии не принял. — Что там у тебя, нервы или мозг? А вот снять боль в спине должно хватить. Грыжа, да?

— Грыжа, несколько неудачных шрамов, защемление нервов — насколько мы с Иаром смогли диагностировать, — Алёна тоже заговорила серьезно, послушно избавилась от платья, под которым у нее, как я и подозревал, оказалась черная тренировочная форма Цапель из очень тонкой, но плотной ткани. Затем моя жена улеглась на подстеленный плащ, подложив себе под руки и подбородок собственный, бархатный. — Я ведь трансплантолог, а не врач общей практики! Хотя тут, конечно, пришлось отказаться от «роскоши специализации», как говорил Валерий Иванович… Помнишь его?

— Еще бы, — я сел рядом, положил руки ей на затылок. — Он очень долго с тобой работал. Как я понимаю, Иэррей — вовсе не чудо-лекарь? Он прикрытие?

— Ну почему. Для здешнего уровня — практически чудо-лекарь. Очень умный и способный юноша, приехал к нам на континент не чтобы просто зарабатывать деньги на варварах, как большинство оиянцев, а чтобы учиться — и в Лидасе у оптиков, и в нашей Гильдии Медиков… Но в хирургии он, конечно, ничего не понимал, оиянские лекари этим не занимаются… — Алёна добавила с улыбкой в голосе: — Он мне очень тебя напомнил.