Лучше бы они отчаянно влюбились, с этим хоть было бы понятно, что делать.

Ладно, подростковая романтика пока побоку. Главное, торговля на рынке прошла отлично, вместо того, чтобы завязнуть с этим на три-четыре дня, мы управились за день — да здравствуют разборки между Школами! Между прочим, Боней ведь мне говорила, что в городах Школы соблюдают политес и между собой прямо жестко не конфликтуют, не то что сельские. А проблемы, если они есть, разрешают на Арене. Тут же, выходит, Метла все же побеспредельничала? Интересно, ее как-то наказали? Надо бы узнать.

А у кого узнать лучше и надежнее всего? Конечно, у Сорафии Боней. Тем более, она обещала отвести меня в Школу Шестеренки после обеда.

В дорогу мы отправились вчетвером: я прихватил с собой Эвина, полагаясь на его великолепную память, а Сорафия Боней прихватила с собой помощницу — на сей раз не Ясу, а другую девушку, помоложе, чуть попухлее (не до полноты, а просто больше всего, за что можно подержаться), с милыми ямочками на щечках. У этой были темные волосы и голубые глаза, а звали ее Кора Эверт. Что же касается ее ранга, то Кора, похоже, едва-едва достигла четверки.

Интересно, почему Боней взяла ее, а не рыженькую? Яса впала в немилость? Или, наоборот, становится слишком важной фигурой, чтобы просто так повсюду ездить за своей наставницей, изображая из себя живую трость?

Потому что, похоже, именно это ее главная функция на выездах: Боней явно экономит мышечные усилия при ходьбе, чтобы меньше напрягать свою травмированную спину. Надо думать, там что-то достаточно серьезное, может быть, что-то с позвоночником, может быть, с нервами — если уж Иэррей не смог ей ничем помочь, но она все же имеет возможность поддерживать боевую форму.

Производственная Школа Трех Шестеренок тоже занимала целый квартал — как некогда Школа Цапли. Причем располагалась на противоположном конце города, так что добираться пришлось довольно долго.

И пока мы ехали, Сорафия Боней объясняла нам с Эвином разницу между Производственной Школой и обычной, а также Производственной Школой и Гильдией.

— Гильдия — это объединение ремесленников или служащих определенной специальности, вроде Гильдии Мусорщиков, — говорила она с отличными «учительскими» интонациями. — А Производственная Школа — это объединение бойцов, которые в какой-то момент в своей истории сочли, что им выгоднее зарабатывать, продавая плоды своего ремесла, а не силу своих мышц.

— Но они продолжают оставаться бойцами? — уточнил я. — А то у меня сложилось впечатление, что те, кто у них называются мастерами, имеют в лучшем случае четвертый-пятый ранг…

Это я сказал, припомнив, что видел на улицах Тверна людей в цветах производственных Школ с их эмблемами, вышитыми золотой нитью — признак мастеров. В сельских Школах не так, у нас нет единого стандарта: некоторые школы показывают мастерство эмблемами, другие — цветом формы, как мы, Дубы. Некоторые и вовсе никак не показывают: предполагается, что все, у кого есть внутреннее зрение, и так увидят высший ранг, а мнение остальных особо никого не интересует.

— Мастера высокого ранга просто так по улицам не ходят, они ездят в повозках и каретах, — усмехнулась Сорафия. — Примерно как я. Но вы совершенно правы, Лис, люди с первым и высшим рангом в Производственных Школах встречаются реже. Уровень внутренней энергии вовсе не является необходимым условием для продвижения в иерархии. Поэтому Производственные Школы не видят для себя ничего зазорного в том, чтобы нанять в качестве охраны представителей чисто боевых Школ. Школа Речного Песка, например, промышляет в первую очередь именно этим — а вовсе не грабежами, как говорят злые языки. Хотя они берутся за всякие контракты.

— Интересно, — проговорил я. — То есть вы пытаетесь пере… — я хотел сказать «перепозиционировать», но споткнулся на понятии, которого не было в местном языке. — Пересоздать Школу Цапель как производственную школу лекарского направления?

— Вроде того, — кивнула Боней. — Хочу изменить то, как нас видят другие. И как мы видим себя сами, — на ее губах вновь появилась очень грустная и одновременно ироничная, сложная улыбка.

В целом, я за то, чтобы люди оставались молодыми как можно дольше, в идеале — всегда. Или уж омолаживались. Однако нельзя не признать, что иногда возраст дает неожиданные бонусы в плане внешности. Я знаю актрис из своего мира, которые продали бы душу дьяволу за такую мимику.

— Итак, как работает внутренняя иерархия в большинстве Производственных Школ, в Школе Трех Шестеренок в частности, — продолжала Сорафия. — Все ученики начинают с тренировок, а также обучения под руководством подмастерий… Причем подмастерье в Производственной Школе — это не уже, по сути, окончивший обучение перворанговый боец, а просто более продвинутый ученик, может быть, достаточно низкого ранга. Например, шестого или седьмого. Поскольку в уровнях внутренней энергии они растут достаточно медленно, так что такому подмастерью может быть даже лет пятнадцать.

Я снова кивнул.

— Ученики выполняют всю простую, грубую и черную работу. Которой, как вы понимаете, в любой мастерской довольно много. Постепенно их начинают учить большему. Хотя есть Производственные Школы, печально знаменитые тем, что секрет мастерства держат всего несколько семей — или вообще одна семья. У них ученики так и остаются всю жизнь на положении, по сути, слуг — а то и рабов, ибо слуги могут хотя бы уволиться, а этих «учеников» удерживают традиции и законы города. Единственный способ для них избавиться от своего положения: бежать за пределы Тверна или прибегнуть к помощи городского дна. Например, такова Школа Линзы, которая, как вы можете догадаться, держит секрет полировки увеличительных стекол.

— Она одна такая в Империи? — уточнил я. — Все линзы делаются в Тверне?

— К счастью, нет, а то цены были бы заоблачными! — усмехнулась Сорафия Боней. — Есть еще школы с подобными секретами в Вариде и Лидасе, причем Лидасская Школа Стеклянной Сути умеет делать особенно большие линзы. То, что мы используем для операций, мы заказали именно у них. Это обошлось нам недешево.

— Еще бы, — заметил я. До Лидаса минимум неделя пути из Тверна. Даже просто съездить туда дорого. Я уже не говорю о самой работе и материалах. — А чем занимается Школа Трех Шестеренок кроме того, что делает проволоку? Часы собирает?

— Плетет кольчуги, разумеется, — чуть удивилась Сорафия Боней. — Из проволоки, которую производят. Также они славятся тем, что умеют покрывать железо тонким слоем другого металла, например, цинка или меди, чтобы замедлить ржавчину. Когда-то давно они действительно начинали именно со сборки часов, но это давно уже перестало быть для них основным способом заработка. Часы были придуманы слишком давно, еще в Эремской империи. Их не так уж сложно повторить, и теперь всякая сколько-нибудь процветающая Производственная Школа собирает свои часовые механизмы.

Так, ну что ж, с этим ясно. Проволока — это уже значительная часть решения. А если они владеют гальванизацией (не факт, возможно, используют горячее лужение, но шанс на то есть), значит, используют простейшие батарейки. А батарейка — это источник энергии! Увы, лишь постоянного тока, тогда как мне для индуктора нужен переменный. Но с этим можно попробовать что-нибудь сделать. Я, правда, не очень твердо помню, что и как, но остатков моих школьных и околошкольных знаний должно хватить — собирал же я когда-то убойные ловушки с помощью автомобильных аккумуляторов!

В общем, если мне повезет, то я убью двух зайцев одним ударом.

А если не повезет…

…Мне, конечно, не повезло. Спустя полчаса я стоял в «магазине» Производственной Школы — то есть на складе, где были разложены образцы их товара. И тщательно разглядывал моток тонкой железной проволоки. Мятой в сечении, кривоватой, неравномерной толщины — совершенно не подходящей для намотки индукционной катушки!

— Вы тянете проволоку вручную? — спросил я убитым тоном у пожилого суетливого мастера, который держался с Сорафией преувеличенно любезно и все нам показывал.