Во-вторых, я обсудил этот случай с Фиеном во всех подробностях, и мы сошлись на том, что, в отличие от предыдущего случая, со «сдачей экзаменов» год назад, мы здесь точно имеем дело не со случайностью. Вороны действовали по наводке, и они пытались захватить заложника. Вопрос только кого — Сорафию Боней или меня?

Увы, мы перебили их слишком быстро, чтобы узнать ответ на этот вопрос. Ретроспективно жаль, конечно, но мы торопились и волновались.

Тем не менее моя интуиция буквально вопила: сведения были получены от нас, «наводчик» — один из наших. Возможно, тот самый, что год назад заложил Воронам нашу младшую группу. И тот же самый, что подбил семерых крестьян. Хотя тут неточно: тот, кто подбивал крестьян, имел зуб против меня лично. Может быть, два разных человека, хоть и вряд ли.

В любом случае наиболее вероятен кто-то из группы Ланса и Дира. Может быть, как раз-таки Ланс или Дир. Ланс кажется слишком простодушным и искренним, Дир — наоборот, слишком умным, и будущность обоих накрепко связана со Школой Дуба… М-да. Но все-таки кто-то же предал.

Если уж нельзя проверить точно и у меня нет под рукой никакой сыворотки правды, похоже, придется отстранить от серьезных дел всех вообще парней оттуда. Жаль. Прямо жаль — второранговых групп в школе всего две, и из-за убыли в каждой не по двенадцать человек, а всего по восемь. Ах да, в одной уже семь без Преиса. Остаться без половины этого актива — тяжело. Но какая альтернатива?

Я повторил Фиену, что собираюсь разобраться с Воронами.

— Каким образом? — нахмурился тот. — Между многими Школами постоянно происходят стычки. Вороны даже на этом фоне выделяются неуживчивостью, но они обычно знают меру. То есть пока умудрились никому не насолить настолько, чтобы несколько соседних Школ объединились против них. Почему, кстати, их нападение на тебя год назад выглядело настолько странным — удайся им зарезать вас с Гертом, открытой войны с нами не миновать. А Вороны это не любят.

— А что насчет городских Школ? — спросил я. — Допустим, с сельскими Школами им удается поддерживать баланс. Но ты мне сам говорил раньше, что большинство клиентов Ворона — городские. Неужели нет конфликта интересов?

— Какой-то есть, — пожал плечами Фиен, — никогда в это не лез. Должно быть, Вороны знают, как откупиться.

— Я залезу, — мрачно пообещал я.

Чужие руки — тоже вполне себе орудие убийства. При должном навыке, разумеется. Но для того, чтобы разобраться в этой кухне, мне придется, конечно, крепко подружиться со Школой Цапли. Что ж, все равно собирался.

Волнение после турнира входило в берега, разговоры о боях и техниках других Школ постепенно затухали — и пошли разговоры об осеннем экзамене и о том, кто на какой ранг сдаст. Никто из нынешних второранговых еще и близко не был готов к первому рангу: все сходились на том, что его получение займет у них года три-четыре, если не больше. Один только Ланс хвастался, говоря, что лично он планирует справиться еще осенью.Тренировки и обучение шли своим чередом.

Я, как и советовал Орису, подошел к Эймину Ону после урока «закона божьего» и попросил поработать со мной дополнительно над контролем контуров внутренней энергии. Мастер Он, разумеется, не отказал.

В общем, в распорядке моего дня изменилось только то, что теперь мы с Гертом как штык в начале каждого свободного часа бегали проведать Ориса, и что вечером вместо посиделок с родителями предполагались более светская беседа с Тильдой и Сорафией Боней, которая все еще гостила у нас в поместье. Очень полезные были вечера: старая дама много и охотно рассказывала нам о порядках в городе — причем у меня было ощущение, что она прекрасно осознает, насколько ценную информацию выдает и соответствующим образом форматирует подачу.

Орис постепенно приходил в себя, рана заживала, отец говорил все бодрее, и хотя по большей части спал, уже чаще просыпался в течение дня, садился на кровати, осмысленно общался со мной и с Гертом. Речь у него перестала быть такой медленной, он пропали длинные паузы. Отец даже начал упоминать, что скоро надо понемногу возобновлять тренировки, пусть хотя бы с низкой интенсивностью — потому что иначе его внутренняя энергия начнет выходить из-под контроля.

— Что поделать, парни, — усмехнулся он. — Чем ты сильнее, тем меньше можешь позволить себе разлеживаться!

Однако утром четвертого дня, когда я забежал к Орису после разминки, то застал у него Сорафию Боней и Иара Иэррея. Старая Цапля самолично меняла у отца компресс на лбу с нечитаемым выражением лица. Сам отец лежал, стиснув зубы, его щеки пылали. Кожа и белки глаз имели отчетливо желтоватый оттенок.

— У него жар? — удивленно спросил Герт. — Дядя Орис, вы простудились?

Но я уже понимал, что это не простуда.

Сорафия Боней с легкой улыбкой посмотрела на нас.

— Процесс лечения проходит неравномерно, юноши, — сказала она. — Иногда за улучшением следует ухудшение, потом состояние больного исправляется снова. Видите, сейчас вашему отцу и дяде не до вас, я вынуждена попросить вас удалиться.

Нам ничего не оставалось, кроме как уйти. Герт направился в библиотеку, а я сказал, что пойду потренируюсь с мастером Оном. Сам же сделал крюк и вернулся в спальню отца.

Госпожи Боней там уже не было, а вот лекарь Иэррей снова сидел на стуле у постели, осторожно втыкая в плечи и живот отца акупунктурные иглы. Орис, казалось, снова впал в забытье.

— Юный господин Коннах, — без всякого удивления поприветствовал меня Иэррей. — Госпожа Боней пошла в кабинет вашей матушки. Там же должен быть мастер Рен и подмастерье Он.

Всю семью собрали. Значит, и правда дурные новости.

Кабинет матери располагался недалеко от спальни отца, я прибыл туда очень быстро. Вошел без стука — как раз чтобы застать безобразную сцену.

Ну, почти безобразную: до настоящей драмы не хватало потеков крови и выбитых зубов. Но Сорафия Боней сидела в деревянном кресле с безучастным видом, а Лела Он нависала над ней, вцепившись в подлокотники кресла, и едва ли не брызгала слюной ей в лицо.

— Что значит «ничего нельзя сделать»⁈ Три дня назад было можно — а теперь нельзя⁈ Разрежьте его и зашейте заново, если вы это умеете!

— У нашего искусства есть пределы, — спокойно произнесла Боней. — И они проходят там, где внутренние силы больного к сопротивлению истощаются. Увы, подмастерье Он, у вашего двоюродного брата слишком много внутренней силы, и она помешала корректному заживлению раны, несмотря на все усилия лекаря Иэррея…

— Значит, было мало усилий! — рявкнула Лела.

— Лела! — Тильда поднялась с места, неуклюжая, с огромным животом, но спокойная, как ледяная статуя. — Ты переходишь все границы! Извинись перед главой Боней!

— И не подумаю! — Лела стояла яростная, как никогда похожая на Ориса, и я вдруг отчетливо увидел, что зря считал ее мужиковатой: на самом деле мать Риды очень, очень красива. Просто размашистые движения и вечно недовольная или высокомерная мина на лице слишком ее портили. — Эта старуха только делает вид, что старается! Думает, что с Лисом ей проще будет иметь дело, чем с Орисом! Она никогда никого не любила, она не может понять…

— Подмастерье Он! — а это уже сказал я.

Все обернулись на мой голос, Лела скривилась, собираясь выплюнуть и сказать что-то уже совсем невежливое — я это чувствовал. Например, обозвать Боней старой шлюхой.

Но глава Цапли подала голос первая.

— Единственному мужчине, которого я когда-либо любила, — сказала она спокойным тоном, — переломили хребет прямо у меня на глазах. Я видела, как с его лица ушла жизнь — и ничего не могла сделать. Еще я видела, как умирает одна из моих дочерей. О смерти другой мне сообщили спустя год. Так что, подмастерье Он, госпожа и молодой господин Коннах… Я все же примерно представляю, что вы чувствуете, — ее губы искривились. — Верьте или нет, если бы была хоть малейшая возможность, известная мне, которую можно найти на земле или в небесах, чтобы спасти Ориса Коннаха, я бы не пожалела на это сил. Но я такой не знаю. Все, что я сумею сейчас сделать — это посоветовать, как сделать его последние дни хоть немного легче. Умирать с таким количеством внутренней энергии, как у него, особенно мучительно. Я видела.