Все вместе — это реально все: каждый, кто не был занят, был рядом и хотел принять участие.

«Стоп», скажете вы. «А как же доносчик? Как же шпион Шереметьевых? Кто этот чудо-крот, вдруг он рядом?»

И будете правы, так-то. Вон он, шпион, подносит карандаши и везде сует свой римский нос. Его зовут Дима, Дмитрий Дмитриевич Ветров, и он — заведует всей почтой клана. Как так вышло? Да случайно. Слышали же поговорку — «кто тащит, тот и везет»? Ну вот, это она.

Я допускаю, что сначала парень просто хотел заработать и подняться, не имея в виду ничего плохого. Ну да, и поднялся, и вот, заработал: интересно, делится ли вражеский гонорар на тридцать, и сколько в нём серебра? Мне так, чисто для символистики…

Шпион на почте — это классика. Мало того, что вся входящая переписка сразу становится открытой — кроме тщательно зашифрованной, но и это — вопрос времени и электрических мощностей. Мало того, что человек жил с нами, спал в соседнем доме, ел нашу пищу… Он еще и перехватывал важную почту: так, чтобы она не попала ко мне в руки. На чем, собственно, и попался.

Чего, спросите, я ждал? Вот оно, началось.

— Димдимыч, — как бы невзначай позвал его Ульфович. — Будь добр, подержи уголок? Видишь, зараза, опять скрутился!

О том, что этот угол карты мы нарочно крутили над паром, почтарю, конечно, не сказали.

— Да, да, сейчас, — ответил фигурант. — Держу.

— Я скоро, — кивнул начальник охраны поселка.

— Да ты не торопись, — заявило новое действующее лицо. — Все стоим там, где стоится! Работает государева опричная жандармерия!

Государевы киборги — которых я насчитал пятерых — никогда не появлялись все вместе. Вот и в этот раз их оказалось всего четверо: полковник Кацман, корнет Радомиров, безымянный помощник — тот, помните, из тюрьмы и от Змеиной горки, и… Еще один полковник.

— Совместная операция КАПО и ЛЖЭкс по сервитуту Казнь, — сообщил нежданный господин Грох. — Подданный Ветров, Дмитрий Дмитриевич! Вы арестованы закрытым решением номер сто сорок — сто два!

Да не смотри ты так, не смотри. Не напугаешь — пуганные мы уже, и не такого калибра персонами.

— Я, как Глава клана Желтая Гора, подтверждаю право сводного опричного отряда на работу и арест в зоне ответственности клана, — отчеканил я громко — чтобы ни у кого не осталось сомнений. — Согласно уложения о правилах дворянских войн, выдаю скверноподданного Ветрова государевой опричнине головой!

Спросите, за что его? Почему вмешалась опричнина, причем сразу вся? Как два полковника, что терпеть друг друга не могут, сработали вместе? А нечего было воровать послания на государственных бланках! Перлюстрация такой почты — это право опричнины, и только ее одной!

Так что все просто: это — ревность. Ревность служб государевых, ради разнообразия, не друг к другу, но к подданному, о себе возомнившему.

Вот, значит, Ветрова увели, а мы остались — работать.

— Хватит шастать, — заявил я громко. — Бросаем имитацию, работаем работу. Кстати, все, кто лишний — выйдите вон, пожалуйста. Кто считает себя полезным — оставайтесь и беритесь за дело!

Теперь можно стало строить планы по-настоящему: благо, никто не мешал. Шпиона заарестовали опричники, прочие лишние выгнались сами.

Мы вновь склонились над картой, и скоро создали нечто, до крайности похожее на план.

— Неплохо, даже хорошо, — оценил я. — Вариант «Альфа» принимаем. Теперь «Бета»!

— А сколько их всего надо, товарищ Глава? — подал реплику кто-то из линейных клановцев.

— А сколько букв в греческом алфавите? — удивился я.

Слитный стон десятка глоток мне ответом общим стал.

Это случилось при разработке второй или третьей версии плана. Ворвался Зая Зая: орка с нами не было, он устранился от бюрократии — ушел вместо этого что-то крутить в боевых машинах.

Интересно, он вообще на кого учился? Где чаемый медбрат? Куда потрачены страшные деньги семейства Баал? Хотя… Юность, трактор. Понятно.

Сейчас орк прибежал прямо в рабочем виде: комбинезон, из кармана торчит промасленная ветошь, в левой руке гаечный ключ, в правой — кувалда.

— Ваня… Ээээ… Товарищ Глава! — возгласил он. — Там это.

— И что «это там»? — спросил я, не отвлекаясь от карты.

— Не что, кто. Там Пакман, — усмехнулся белый урук. — Приехал в силах тяжких, страшно рвётся в бой.

Я тут же усомнился: не в словах друга и брата, а в возможностях самого Колобка. Уж мне-то хорошо была памятна одышка, мучившая круглого завлаба после каждого лестничного пролета!

Ладно, раз Пакман — малость отвлекусь.

— Не думаю, что он в нужной боевой форме, — заметил я, отвернувшись от карты и с хрустом разминая юный позвоночник. — Воевать должны воины. Или, как минимум, те, кто готов к войне физически.

— В форме, в форме, — отверг орк. — Причем не как обычно — в идеальной.

— Он и так почти круглый. Куда уж дальше-то?

Короче, смотреть я не пошел: все равно один Пакман погоды не сделает. Даже если сам возьмется за автомат.

— Что делать-то? — уточнил Зая Зая.

Это он от большого ума, и я сейчас не шучу: все-таки Иватани Торуевич — не та фигура, что стоит совсем уже игнорировать.

— Слушай, отведи его в буфет.

— Для начальства? — спросил орк.

— А то как же. Скажи только там, чтобы пыль вытерли! И со стульев тоже!

Так получилось, что начальство нашего клана не любит привилегий: даже питается в общем зале столовой. Буфет-то построили, наверное, именно для таких случаев, только он все время закрыт.

— Ага, и там…

— И там пусть сидит. Скажи, я буду через полчаса — раньше, мол, никак.

— Я извинюсь еще, на всякий случай, — разумно решил Зая Зая. — И прикажу накормить. Лишним не будет.

Орк ушел, я вернулся ко столу и к делу.

— Так, давайте еще раз про неучтенные факторы, — потребовал я. — Вот, скажем, Большой Зилант.

Народ закивал — кто во что горазд. В самом деле, а ну, как вылезет? Драка предстоит прямо в преддверии Змеиной горки, будет шум, всякая стрельба и магия, толпы народу. Решит еще змеюка, что это по его душу и в его честь?

— Я, ска, знаю, что делать с Зилантом, нах, — сообщил полицейский снага Дятлин. — Люто, что волшебники сами, ять, не догадались, нах.

— Любопытно. Так, так?

— Колдунство это, как его, перекиндец, нах, — снага, наверное, имел в виду телекинез, но перебивать его я не стал. — Булыган поглавнее, ять, поднять повыше, уронить, нах. Не нах уронить, нах, а просто уронить, ять.

— Чиста, ска, гравитация, — ревниво подтвердил другой снага — стоящий по иную сторону закона. То есть, юный бандит Гвоздь. Он же — подающий надежды администратор общепита Наиль.

— У меня был похожий опыт, — скромно улыбнулся я.

Это для настоящих волшебников и прочего шановнего панства все снага — а также тролли и гоблины — на одно лицо. Иного не позволяет сословно-волшебная спесь, да…

Мои же установки — совсем иные. Я вижу человека и личность в каждом — хоть маге древнего рода, хоть снажьем бойце, даром, что тот обряжен в полицейскую форму. Поэтому я помню: снага Дятлин не просто принял участие в давешней битве — он воевал, всерьез и на самом деле.

На таких, как этот полицейский, держится… Все держится, все.

Так что смеяться я не стал: предпочел объяснить, чтобы не обижать хорошего человека. Помните, да? Я как решил, так и будет: все они для меня теперь — люди.

— Беда в том, — я отложил карандаш, — что волшебство начинает и перестает работать еще до прямой атаки на объект. Чистое намерение — уже часть магии, так что не получится.

— Прихлопнуть змеюку, ска, булыганом…

— Только случайно. Когда вообще этого не желаешь, не строишь планов, об этом не думаешь.

— А чо делать-то, нах?

— Что и всегда. Иное волшебство: музыка! Куда сильнее, чем то, что мы творим. И без единого грана эфирных сил.