Хорошо хоть, снагу-полицейского не попросили разбить рукопожатие — с уруков сталось бы. Кстати, снага — где он?

Участковый вышел из комнаты. Сейчас его снаружи доносился его голос — привычно пересыпанный междометиями и артиклями.

— Да чо вы, нах! — и без того громкий голос сорвался на крик. — Ваще, ска, двинулись? Тревога, нах! Красный, ска, уровень!

А вот это было уже серьезно. Мы все — кроме пишбарышни — подхватились с мест и бросились на выход.

Там, за выходом, было вот как: неожиданно. Мне отчего-то казалось, что все должны бегать и орать — все равно, кто эти «все», куда и откуда бегут и о чем кричат.

Суетился только участковый Дятлин. Стоял на одном месте, но суетился.

— Там это, нах, — заявил он, — плывут.

— Много? — деловито осведомился Зубила.

— Три катера и канонерка, нах, — поделился снага. — Катера цветные, лодка наемная.

Тут надо пояснить: когда техника — мобиль, катер, да хоть паровоз — называется цветной, это значит «в чьих-то цветах». Не просто разбойники, но кто-то официальный. Цвета государевы, цвета клановые, цвета дворянского дома.

В нашем случае можно было не уточнять: я понял, это Шереметьевы. Оказался прав.

На насыпь мы влезли прямо по склону: лестница была занята, по ней носили мешки, сразу набитые песком.

Постояли, посмотрели.

По ту сторону насыпи и моста, в некотором отдалении, Казанка делала изгиб. Не очень такой заметный — сейчас, по летней теплоте, обмелевшая пойма заросла рогозом и еще какой-то травой. Раздолье для уток!

Могло быть раздолье — если бы не хтонические рыбы и водные зверушки. Это ж Казнь, тут так.

Вот прямо на том изгибе, в десятке метров от зеленой стены, стояла на пустой воде канонерская баржа.

Откуда знаю? Оттуда. Сам такие заказал, сразу пять штук. Канонерка — это корабль-мутант, от носа до трети бронированная рубка и пара автоматических пушек малого калибра, еще две трети — плоская палуба. Хочешь — щебенку вози, хочешь — скот. Не хочешь ни первого, ни второго? Грузи людей или других разумных, получится десант.

На самом деле, такой кораблик — лютая дурнина. Калибр малый, броня слабая, как-бы-десант не прикрыт ничем, даже фальшборт там тонкий и неубедительный. Такие нанимают для прохода по хтоническим речкам, чисто отбиться от тварей, и то не от самых крупных.

Катера — дело другое. Эти три, к примеру, выглядели хищно и боевито. Я присмотрелся внимательно, даже включил себе дальнее зрение — это не оптика, а легкое заклятье — и понял, что мешки с песком нас не спасут. Не те калибры и вообще — где, блин, наша собственная артиллерия? Вернее, отчего у нас ее нет?

— Пушку бы, нах, — снага извлек из кобуры табельный пистолет, сравнил калибры, спрятал огнестрел обратно. — Пулемет, если крупняк, тож ничо, ять.

— Бедняковы в курсе, что достать их нечем, — понял гном Дори. — Потому и встали так нагло, на прямой и недалеко. С другой стороны, не стреляют — оттуда нельзя, там еще официально сервитут.

Послышалось пыхтение — на насыпь лезли новые персонажи.

Вернее, как: персонажи лезли старые, но в этой сцене они появились только что.

Это оказались тролли — наши, местные, лесные. Во главе с запыхавшимся, но бордрым, Циклопичевским.

Снажью реплику «о пушке» тот услышал и даже собрался отвечать, но я успел первым.

— Государь мой и прародитель Гил-Гэлад, к тебе взываю!

Как хорошо, что мне больше не нужно притворяться пустоцветом: ни бубна, ни посоха я с больше с собой не ношу.

— Спешу на твой зов, достойный из потомков! — эльфийский царь явился сразу в доспехах: ситуацию он то ли понял, то ли заранее подсмотрел.

— Вот, полюбуйся, — я сбился с пафосного тона. — Дрейфуют. Ни стыда, ни совести.

— Вижу, — согласился призрак. — И что? Чего ты хочешь от меня?

— Артиллерию хочу, пушку. Помнишь, те гномы?

— Не получится, — нахмурился предок. — Любой магией не получится, не только моей — кроме ультимативных заклятий класса «А» и выше, но после них… Сервитут — и тот не устоит. И потом, ты ведь знаешь, зачем в эпоху победившего волшебства все еще строят бронекатера и прочие танки, а также ставят на те пулеметы и вообще все подряд?

— Потому, что от боевой магии есть хорошая защита, и потому она — не nestad phan, — предположил я.

Последние два слова я сказал на синдарине — чтобы сделать предку приятное.

— Тогда не nestad, — тот принял игру. — Не в смысле «панацея». Правильно будет tavn phan, «универсальное орудие».

Вот ведь, а! Нас сейчас приплывут убивать, а он — весь в грамматике. Эльф, что с него взять! Пусть и давно умерший. Пусть и не до конца.

Однако магия магии рознь, и еще какая!

Так вышло, что я давно не видел наших кашалотов: что Водокачку, которую считать китом можно было только условно, что ее детенышей, куда больше похожих на морскую фауну — только мелкую и речную.

Не видел сразу по двум причинам.

Во-первых, по словам ответственных товарищей, наша речная фауна обычно паслась ближе к Волге, выплывая из-за острова на стрежень. Остров там, кстати, есть, я проверял.

Во-вторых, я сам редко появлялся у большой воды — что близ поселка, что в сервитуте. Кстати, надо будет исправиться: Глава клана должен бдить, все видеть и понимать — желательно, лично.

Сейчас я увидел их всех.

Мать китов, рекомая Водокачка, выбралась на берег в привычном месте — и, кажется, по привычке подключилась к водопроводу-дублеру. Почему не к основному? Потому, что мы давно поменяли систему с живой на железную — оставив хтонические трубы-щупальца для резервной подачи воды, а то мало ли что.

Юные кашалотики выбрались на чистую воду по ту сторону моста, то есть, ближе к Волге, сервитуту и ждущему непонятно чего могучему флоту Шереметьевых.

Лобастая стайка шла не напрямую, но вперед. Во главе шевелил хвостом белоснежный любитель подзакусить жареными колдунами.

Наконец, их заметили — сначала с высокой надстройки баржи, сразу после — с головного катера. К этому времени флотилию снесло метров на триста ближе, границу сервитута они уже пересекли, и чего не стреляли — непонятно. Еще непонятнее стали якоря, отданные только что.

— Отозвать бы живность, — сказал я как-то лениво. — Начудят же.

— Жалко китят, — заметил Дори. — Хоть и твари хтонические, а все одно — свои, родные.

— Кого еще жальче, — провидчески заметила Алька.

— Ты здесь откуда? — удивился я.

— Пришла, — коротко ответил дочь. — Бать, а бать. Не мешай, пожалуйста. Колдовать буду.

Тут бы мне проявить отцовский характер… Или нет. Дочь же, Главы ведь, пусть растет.

Я повертел головой: вот бы еще одного мага, не считая меня… Салимзянов оказался прямо тут и очень кстати. Сейчас волшебник растягивал вокруг нас что-то вроде защитного поля — на случай вероятной атаки с воды.

— Господин Салимзянов, — позвал я официально. — Поддержите, пожалуйста.

И положил руку на правое Алькино плечо. Старший волшебный доктор сделал то же самое — но слева и пятью секундами позже.

Пусть, главное, колдует в нужную сторону, а мы — поможем, чем сможем.

Я ведь сразу понял, что именно она хочет сделать — а кто у нас в клане еще бестиолог, хоть и пустоцвет? Кого еще слушается всякая живая тварь весом от полутонны и выше?

— Давай, мой хороший, — уручка бормотала себе под нос: мы с Салимзяновым ее слышали, но делали вид, что это не наше дело. — Ныряй, обходи по широкой дуге.

Тем временем, на барже обеспокоились: зашевелили пулеметными и пушечными стволами, включили зачем-то — это среди бела дня — прожектор и принялись шарить слепым лучом по мутной речной воде.

Это все потому, что кашалотики развернулись и двинули обратно. Все, кроме одного-единственного, самого лобастого блондинчика — тот и вовсе пропал из виду: именно его и пытались сейчас нащупать лучом прожектора.