Короче, мы доехали и скоро предстали пред ясными очами моего бывшего шефа.

Гнома — в отличие от тролля или орка — в здание морга пропустили без вопросов, и это было обидно.

— И всего-то? — удивился Иватани Торуевич, выслушав сбивчивую просьбу кхазада по имени Атаульф. — Соберем. Тебе когда надо?

Хайнекен мекнул, бекнул, почесал затылок, сделал вид, что считает на пальцах.

— Понятно, — ответил Колобок. — Прямо вчера?

— Если можно, — гном кивнул. — И если это не затруднит.

— Ни в коем случае, — тепло улыбнулся Пакман. — То есть, можно. Хорошим людям отчего не помочь? Даже когда они гномы — все равно пора кое-что обновить. Думаю, денег сто с тебя, и хватит.

Оказалось, что морг — он же институт — все равно обновляет лабораторное имущество раз в год. Строго по описи, не подумайте дурного.

К тому же, правило ограниченной продажи колб и мензурок, введенное для обычной торговли, как-то забыли распространить еще и на морг — точнее, на устраиваемые тем распродажи.

— А обратно как? — Атаульфа почти не было видно за коробкой.

Деревянный ящик был сейчас заполнен стеклом — переложенным, по причине хрупкости, всякой мягкой дрянью.

Кхазад стоял в вестибюле морга и держал короб на весу — подумаешь, всего-то восемьдесят кило, даже не центнер, для природно могучего гнома — ерунда делов.

Так вот, он стоял и отчаянно наглел.

Правильно говорят — гному только дай сесть себе на шею, сразу свесит ножки и станет понукать — мол, ходишь медленно. Сейчас полуаптекарь хотел вернуться в дормиторий за общественный счет. Только фигу!

— Такси, — лаконично предложил я. — Вызови и езжай.

— У меня ящик, — прозвучало из-за оного.

— Грузовое такси, — уточнил я.

Гном вздохнул и двинулся наружу — на крыльцо. Дверь перед ним я открыл — что мы, звери, что ли?

— Что гном? Ушел? — Пакман встретил меня на пороге лаборатории. — Ну, раз ушел, так заходи.

Поменялось не то, чтобы многое, но кое-что — да. Слегка иначе встали столы, переехал к южной стене большой шкаф (тот, что про себя я теперь называл не иначе, как Нарнией), на штукатурке стены северной оказалась нарисована дверь.

Именно нарисована — такими, знаете, угольными штрихами, будто техника хромает, но притом тверда рука.

— Это что? — когда мне интересно, я спрашиваю. Спросил и сейчас.

— Это портал, — откликнулся завлаб. — Будет портал. Принято принципиальное решение — заменить трансгрессионный модуль на постоянную дыру в метрике.

Обожаю ученую лексику! Когда люди науки не знают, как назвать явление, процесс или открытие, они лепят всякую чушь — главное, чтобы звучало наукообразно, а там — хоть трава не расти. Дыра в метрике — это нечто иное, это… А, вы в курсе? Ну и ладно, идем дальше.

— Разговор у нас будет сложный, — предупредил меня Иватани Торуевич. — Но зато после тебе станет легче.

Это мы устроились так, как раньше не садились ни разу: по двум сторонам нового круглого столика, уставленного посудой — чайник, чашки, вазочка с печеньем. Пить полагалось крепчайший чай: ну да, все верно, Казань как ни назови, традиции все равно останутся татарскими.

— Можно вопрос? — уточнил я невпопад. — Не по делу, просто давно сидит в голове: что твой гвоздь.

— Давай. Но только один.

Это была сложная тема. Я давно к ней готовился, взвешивал, обдумывал, и вот — решился.

— Иватани Торуевич, скажите, а где чак-чак?

— Чак? — удивился завлаб. — А что это?

— Неважно, — я попытался, как говорит уличная молодежь, «съехать с темы».

Еще бы мне удалось это сделать!

— Мелкий кирпичик, Ваня, — Пакман сверкнул глазами, — но и он встал на свое место в стене.

Завлаб поднялся на ноги и откатился к своему столу. Там он открыл сначала один ящик, потом второй — всякий раз наружу извлекались тонкие пачки бумаги.

Мне с моего места было видно: верхние листы чем-то плотно исписаны, вернее, пропечатаны.

Обложили меня, обложили. Гонят весело на номера.

Колобок вернулся обратно.

— Вот незадача, — будто бы огорчился он. — На столе совсем нет места.

Я понял: от меня ждут действия, поэтому просто встал и переставил всю посуду на другой стол — мой, уже получается, бывший.

Пока я ходил туда-сюда, Колобок снова оседлал свое кресло.

— Садись, Ваня, — сказал он. — И вот, ознакомься.

— Протокол двадцать два сорок один, — я начал читать вслух. — Приближение сто семь, вектор три-семнадцать, ко-вектор три-девятнадцать.

Не знаю, что сработало раньше — непонятные лично мне цифры или озадаченное выражение моего же лица. Иватани Торуевич сделался красен щеками и даже кашлянул пару раз — или он сначала покашлял и только потом покраснел? Не могу сказать наверняка.

— Дай, — он почти вырвал лист из моих цепких пальцев. Почти — это потому, что бумагу я отдал.

— Не та страница, — пояснил завлаб. — Вот, сюда смотри.

Тут было уже интереснее, хотя по-прежнему не очень понятно.

— График, — начал я осторожно. — Ось икс — временная шкала. Ось игрек — какой-то еще показатель. Две кривые, сначала идут близко одна к другой, после — расходятся так, что одна из них — зеленая — ушла ниже оси абсцисс. Цифры… Реперные точки?

— Расшифровка ниже, — ответил Иватани Торуевич. — На четвертом листе.

В этот момент я остро пожалел о том, что не ношу очков — или хотя бы пенсне. Эпическая сила, мне бы сейчас сгодился даже монокль — чтобы протереть!

Чего не было, того не было — пришлось тянуть время иначе.

Я сделал самое глупое лицо из возможных.

— Не понимаю, — сказал.

— Совсем? — ехидно уточнил Пакман. — А так?

Он передал мне в руки тот самый четвертый лист — с расшифровками.

Первым делом я нашел легенду. Зеленая кривая — VANIA v1!. Красная — VANIA v2?. Да, именно так — с вопросительным знаком в конце обозначения.

— Сдается мне, — уточнил я, — что где-то должен быть еще и третий лист. Скажем, с таблицами или каким-то текстом — более понятным, например.

— Опыт себя выдает, да, Иван Сергеевич? — торжествующе спросил Колобок. — Или как вас зовут на самом деле?

Приехали. Или даже — приплыли.

Нет, после того, как во мне опознали пржесидленца, я был сознательно готов к повторному акту. Другое дело, что в первый раз это сделал кирие Харон — сам еще непонятно, кто такой, в этот — мой бывший шеф, и это не лезло уже ни в какие ворота!

Иватани Торуевича я считал персоной недалекой: ведь не просто так постоянно об этом шутил, сам с собой и с окружающими. Он ведь ни в коем случае не был глупцом, просто казался мне воплощением классического ученого — уверенного специалиста в чем-то одном, слабо понимающего в остальных областях. Теперь вот оказалось, что оно мне казалось — и очень даже зря. Или я так уже говорил?

Кто следующий? Дамир Тагирович? Марик? Эдвард?

— Теперь давай без намеков и логических ловушек, — Пакман резко сменил манеру речи, и это было, пожалуй, хорошо. — Я расскажу тебе, о чем все эти графики и таблицы, и мы будем решать, как нам жить дальше.

И знаете — мне совсем не захотелось шутить.

— На этом графике, — заново начал Колобок, — нас интересуют две точки. Первая — вот эта, S-2.

— Раздвоение кривых, — кивнул я. — Старт дубль-сигнатуры, если смотреть расшифровку. Что означает?

— Не валяйте дурака, Иван Сергеевич, — Пакман глянул строго. — Точно не стоит лгать и выкручиваться. Вам ведь знакома концепция детектора лжи?

Нет, ну ведь точно что-то такое уже было! И чуть ли не в тех же самых обстоятельствах — теперь еще пойди пойми: было это дежа-вю или кто-то специально подстроил все именно так.

— Знакома, — согласился я, — полиграф.

— Этот стул, строго говоря, полиграф и есть, — сообщил мой бывший шеф. — Даже когда ты на нем не сидишь, он все равно считывает твое отношение к происходящему. Стоит тебе перестать говорить правду — я сразу о том узнаю. Умалчивать, отвечать уклончиво — даже со всем твоим опытом — бесполезно.