— А чего? — уточнил я.

— Не доживают, как правило. Силы нечеловеческой, интеллекта — дочеловеческого, считай, как собака, только болтает.

— Поклеп, — уверенно откликнулся Марик. — Вы просто не пробовали, в смысле, учить. И лаской надо, лаской, чурки авалонские!

— Сейчас непонятно было, — откликнулся эльф. — Я, например, не авалонский больше. Я теперь российский, почти лаэгрим!

— Ну и ладно, — не стал обострять снага. — Цыра, заноси!

Тяжелый, кожаный, весь в заплатах на суровую нитку мешок грохнулся об пол с грохотом — и без звона. Потому, что хорошо сжатое золото не звенит, а мешок был набит даже очень плотно.

— Здесь полмиллиона денег, — похвастался Марик. — Типа, первый транш, на эти, как их, — снага взялся за распечатку сметы. — А, во! Проектные изыскания и научно-исследовательские работы, — прочел он почти без натуги. Где казначей? Пусть считает, в натуре.

— Не надо казначея, — отверг я. — Я сам.

Сделал себе горящие глаза: теперь они очень заметно светились берилловой зеленью. Спецэффект, конечно.

— Гы, зумрут! — обрадовался эттин. — Красата!

Остальные промолчали — ну, Глава колдует. Подумаешь, эка невидаль.

— Ашаш хаката раш! — сообщил я миру и людям.

Да, снова троллья магия — но кто здесь об этом знает? Заклятье «до последней песчинки» годится для подсчета чего угодно: хоть гречки с рисом, хоть песка с солью, хоть монет. Вот, как сейчас.

Да, я тоже думаю, что товарищ Золушка была тролльих кровей — вы же помните ту историю перед самым балом?

Те, кто немного в курсе, иногда думают, что этот счет — нечто вроде картинки на экране. Мол, вот номинал монет, вот их количество, вот общая сумма.

Поколение, блин, испорченное численными методами! И технологиями еще, да.

На самом деле все было не так.

Глазами я видел только качество металла: все содержимое мешка светилось ровным золотистым светом, сквозь который нет-нет, да проскакивали разряды серебристой статики с легкой ноткой медной красноты.

Я напрягся.

Девятисотая проба, получается — двадцать одна целая и две десятых карата, если брать систему оценки, принятую в капстранах. Девяносто процентов чистого золота, восемь серебра и два меди — пропорция последних двух металлов выходила непривычная, но в пределах нормы. Обычно-то четыре аргентума и шесть купрума, или даже десять меди, а тут — вот так. Сплав одинаковый во всех деньгах — государев монетный двор, не иначе.

Вспомнились советские червонцы — те самые «Сеятели». Магически инертное золото и немного заклятой меди, тончайшая каббалистическая вязь по гурту монеты — подделать можно, но сложно: проще трансмутировать золото с почти с нуля, из свинца или олова. Я тоже так умел — в прошлой жизни, только сначала было сложно, потом стало незачем.

Теперь количество, причем дважды: сначала по счету, потом по весу.

Эх, монеты не по десять рублей, всего по одному — а то было бы совсем хорошо. Люблю такие совпадения — ностальгия, понимаете ли.

Я принюхался и учуял количество — пять тысяч штук. В каждой рублевой монете по сто денег номиналом, значит всего денег — полмиллиона. С этой стороны все верно.

Теперь масса. Одна монета — восемь и шесть грамма, обратно «Сеятель» — ну или золотой червонец с портретом последнего царя, если из времен до-без-него.

Сорок три тысячи граммов: понятно, зачем был нужен эттин повышенной грузоподъемности. Тащить полста без малого кило золота можно, но недолго, и справится не всякий мужик — что людь, что нелюдь.

— Ровно половина миллиона, — сказал я в итоге. — Весь транш — золотые монеты по одному рублю денег, проба монетного двора*. Крупные монеты, но так даже лучше.

[*Напомню внимательным читателям: денежная единица Державы так и называется — «деньга». Рубль — это монета в сто денег, обиходное название. Дальше можете пересчитать.]

— Крупные, — согласился Марик. — Иначе два вагона, носить сложно. А ты, кстати, хорош! Это шаманская тема, да? Все так могут?

— За всех не отвечу, только за себя, — спокойно ответил я. — По номиналу тоже соглашусь: мелочь еще и хранить сложнее, так-то. Ну, пишем?

— Не, — отказался снага. — Зачем писать? Это же не в долг, это в уважуху, без возврата. Мост постройте — и будем в расчете, как первая тачка будет на той стороне.

— Еще пара моментов, — напомнил я Марику. Оказалось, снага ничего не забыл.

— На тему прачечной, — сказал он немного иносказательно, — мы с тобой перетрем отдельно. Можем прям щас.

«Но не при всех», — сказали раскосые глаза.

И мы пошли обедать — как я и обещал.

— Ты затеял тему, — кивнул снага, выслушав мой рассказ — о логистике и всяком прочем. — Грамотно. Условия устраивают, я в деле. По точным цифрам…

Мы сидели в столовой — в малом кабинете, нарочно устроенном для начальства. Ну, знаете, отдельный вход, отделка красного дерева, глушилки техники и эфира.

— Цифры — счетоводам. Где какой налог, кому какой процент за какие мелочи — без нас посчитают, останется проверить.

— И согласовать, — кивнул Марик. — И это.

Я глянул внимательно. Что именно «это»?

— Вопрос имеешь, по глазам вижу, — заявил гость из мира криминала. — Спрашивай.

Что-то, блин, зачастили — видно то по лицу, то по голосу, то — теперь вот — по глазам. Эх, следи, Ваня, за мимикой: лицо-то у тебя больше не каменное.

— Момент вот какой, — решился я. — В иных краях… Скажем так, не здесь, не в Казни, наш с тобой диалог был бы невозможен. Особенно после недавних событий.

— Это каких? — не понял снага.

— Я же теперь опричник, — ответил я. — Даже жандарм. Тебе как, не западло?

— Вопрос интересный, — признал Марик. — Но нет. Тут так: у меня есть знакомые сидельцы, за Яиком и дальше, от них я что-то такое слыхивал, мол, не водись с золотой мастью.

Ага, золотая масть. Это вроде земной красной? Потому, что вместо красных лычек здесь, на Тверди — золотые погоны?

— Только это не про то, что нельзя, а потому, что опасно, — Марик посмотрел мне прямо в глаза: взглядом долгим, тяжелым, почти оценивающим. — Но ты, Индеец, правильный пацан, хоть теперь и в одном погоне, а мы — не сидельцы, так, уличная шпана.

Очень нужно разобраться в местных уличных понятиях.

Опрошу всех, кого достану — самого Марика, присного его Гвоздя, Кацмана, при случае — еще и Лысого. Послушаю ответы, сведу воедино, сделаю выводы.

Понимаете, вот эта не то, чтобы смычка, а почти нейтралитет между государевыми службами и районной гопотой выглядит нелогично, а потому — требует понимания. Марик прав, при всей своей локальной крутости он — именно что улица, его уровень.

До того-то я выплывал на аналогиях из прошлой жизни — как оказалось, иногда ложных. Может, книжку напишу «Как выжить на улицах Каз’ани» или как-то так… Лет через сто или двести, когда все фигуранты надежно вымрут и не смогут предъявить за поломанные расклады.

Хотя «вымрут» — не гарантия, вон, сразу три случая трутся поблизости.

— У меня тоже есть вопрос, как бы не по теме, — признался снага следом. — Индеец, Иван Сергеевич, ты мне скажи: чего ты добиваешься — вот всем этим? Денег у тебя было изрядно. Власть… Не такой ты тролль, я же вижу. Тогда ради чего впахивать?

Я ответил без запинки — потому, что знал ответ.

— Чтобы в землю легло как можно меньше своих. Ровных пацанов, толковых цивилов, даже полицейских с жандармами. Чтобы хтонь была детской страшилкой, про выхлопы никто не слышал, — я перевел дух.

— Чтобы взять Змеиную Горку, прищучить тамошнего Хозяина, снести руины, землю распахать и засыпать солью. Чтобы по сервитуту можно было ездить не в бронированном травмае или тяжелой барбухайке, а хоть на велосипеде. Чтобы детям не хоронить молодых отцов.

— Мечтатель, нах, — Марик кивнул уважительно. — Отвечаю. Тогда другой вопрос, если разрешишь.