«Земные наука и техника, вот как», подумал я. Вслух сказал иначе.

— Понимаешь, вот у этого тролля, — тычок пальцем себе же в грудь, — отродясь не было инженерного образования. Свежее мышление: мне просто забыли сообщить о том, что так делать просто не принято.

— Как оно работает? Если это не секрет.

— Да какой там «секрет»! — ответил я. — Принцип прост до безобразия — достаточно один раз увидеть — сразу догадаешься.

— Я вот не догадался, — нахмурился Баал. — Так что будь любезен, Иван Сергеевич, объясни.

Я неслышно вздохнул и принялся объяснять.

— Я назвал его «некротический терминал инструментального контроля», сокращенно — некро-ТИК, — начал я. — Не ищи глубокого смысла, это просто название. Первое, что пришло в голову.

— Нормальное название, — ответил Баал. — Довольно простое для такой сложной вещи. Дальше?

— Дальше, да. В основе — обычная Э-Вэ-Эм. Правда, не то, чтобы совсем, — признался я. — Взял самое дорогое, что можно купить частному лицу.

— Это можно понять, — согласился Рикардо Алонсович. — Чем дороже техника, тем больше она умеет.

— У этой машинки сзади есть порт построчного терминала, — продолжил я.

Сам же следил за лицом собеседника — ждал, когда тот перестанет меня понимать. Покамест — не перестал.

— Так-то порт нужен для вывода на печать, но эта штука работает в обе стороны — счетник может и передавать информацию, и принимать ее.

— Счетник? — не понял аристократ. — Что это?

— Вычислитель, — пояснил я охотно. — Электронная вычислительная машина.

— А, понял. Счетник, счетник, — Баал будто попробовал слово на вкус. — А ничего, мне нравится, пусть будет. Пока все понятно.

— Сейчас будет интересное, — посулил я.

Я открыл ящик стола и достал из того коробку — картонную, вида самого обычного, крест-накрест заклеенную сверху синей изоляционной лентой: не чтобы надежно запечатать, а так, для маркировки.

Из коробки достал уже фигурку — такой как бы маленький тотем, только на подставке, настольный. Из основания — той самой подставки — извлек смотанный в кольцо кабель, развернул, подключил нужной стороной к счетнику.

— Тотем, — догадался Рикардо Алонсович.

— Именно, — заключил я.

На самом деле это — просто симпатичная статуэтка. Тролль, воздевший к небу бубен — почти как я, колдующий против Большого Зиланта.

Как можно догадаться, смысла в этой фигуре примерно столько же, сколько во всем моем шаманизме — почти никакого. Это отвлечение внимания, попытка продать местным земную технологию под видом шаманской техники. Нет, ну а что — тотем же? Тотем. Как работает? А Эру его знает — у этих троллей все так, задним умом и головной мозолью.

Там внутри — фокус-кристалл, не в самой фигурке, но в контактной группе провода. Да, весь остальной кабель можно спокойно обрезать, штуковина от того работать не перестанет — вот только своему собеседнику я сказал немного не так.

— Так вот, тотем нужен для того, чтобы ловить нужные эманации. Эскадрилья, — я улыбнулся, — связана именно с ним, не со мной. Я и отдаю команды, и принимаю картинку через счетник.

— Откуда оно берет ману? — удивился аристократ. — Внутрь тотема просто не влезет накопитель нужной емкости, это я точно вижу! Закон сохранение маны-энергии, сам понимаешь!

Ну да, образованный человек, да еще и маг. Кстати, а какой именно? Надо будет прояснить вопрос — после, не сейчас.

— Еще одно новшество. Преобразователь!

Это я достал новую коробку — того же размера, что и вместилище тотема. Сами понимаете: были у меня две одинаковые коробочки, и я нашел, куда те пристроить.

— Постой, — удивился собеседник. — Преобразователи — это колоссальных размеров шкафы. Сами устройства — тысячи ламп, километры проводов…

— Ка-пэ-дэ процентов десять, — закончил я за Рикардо Алонсовичем. — Да, все так и есть. Вернее, было!

— Дай догадаюсь, — нашелся Баал-младший. — Это тоже «я не знал, что так не делают, поэтому оно работает»?

Смысл спорить, когда все очевидно? Я ведь сам подвел аристократа к нужным мне мыслям, и осталось последнее — инициатива. И вот ту я ждал от него самого: чтобы не вышло так, будто это я кого-то принудил что-то решить.

— Знаешь что, Иван Сергеевич, — построжел лицом Рикардо Алонсович. — Давай-ка дальше под клятву.

— Дело, — согласился я. — Есть инженерная, это кхазад. Есть родовая-малая, это эльфы.

— Нелюди, — Баал поморщился. — Прости, Иван Сергеевич.

— Ничего, я все понимаю. Троллья не подойдет по той же причине.

А еще потому, что я тупо не знаю, как в таких ситуациях клянутся мои волосатые лесные соплеменники — да и безволосые как-бы-горные — тоже. Придется отмазываться, что.

— Ты ведь христианин? — уточнил я зачем-то: будто сам не знал.

— Верую во единаго Бога Отца Вседержителя… — слова Никео-Цареградского символа веры полились как бы сами собой.

Я задумался: неужели пугающее христиан Земли слово, ставшее фамилией арагонско-российского рода здесь, на Тверди, не имеет особого значения?

— Теперь вспомни благую весть от Матфея, — я напустил на себя вид предельно благочестивый. — Пятую главу, тридцать третий стих. Напомню, что там: «Не клянись»!

— И как тогда? — удивился аристократ, — сохранить тайну? На вот это самое, случайно тобой придуманное, непременно надо брать державный патент.

— Будет достаточно союзного договора, — ответил я. — Страсбургская присяга. Имеем право!

На том и порешили.

Вторая важная встреча снова была о науке и технике. Я поехал в морг, который институт: будто на службу в старые, добрые, недавние времена.

— Алло? — Пакман взял трубку сразу же, словно ожидал звонка. Хотя почему «словно»? Может, и ждал.

— Иватани Торуевич, здравствуйте, — сказал я в микрофон. — Это Иван Йотунин. Помните такого?

— Шутку понял, — хрюкнул динамик. — Что случилось, господин ротмистр?

— Почти ничего, — ответил я. — Однако есть тема для обсуждения — не прямо очень срочная, но, раз уж я все равно еду в сервитут…

— Заезжай в любое время, я до конца дня на месте, — согласился Колобок.

Связь завершилась.

— Братан, — позвал я Заю Заю: тот как всегда крутился рядом. — Давай скатаемся в морг, что ли.

— На службу? — не понял белый урук. — Ты же того теперь, ну…

— Не на службу, — ответил я. — Но по делу. По другому делу.

— А, тогда поехали, — орк развернулся на месте и пошел в гараж.

Согласился он! Будто мог отказаться, честное слово.

Знаете, как сложно провести черного урука на режимный объект? Я теперь тоже знаю.

— Это вот Зая Зая, — сказал я охраннику.

Тот встал передо мной во весь рост и перекрыл проход: ладно, что не стал в нас с орком целиться. Арсенал-то был представлен изрядно — летальное, нелетальное, волшебное… Встал, но не стал.

— Не положено, — пробубнил сквозь маску шлема сей могучий страж.

— Временный пропуск, — начал я.

— Хоть два, — ответил охранник, — пропуска. Директива два-сто семь «эр» — черных уруков пускать не велено.

— А троллей? — я немного вышел из себя. — Троллей — тоже? А если они сотрудники?

— А вот мы сейчас посмотрим, какой ты сотрудник, — сторож перешел на откровенное хамство. — Оба на землю, лицом вниз! Руки-ноги расставить в стороны!

А вот это уже зря, господин хороший. И бубен остался в машине — хорошо хоть, на самом деле он мне не очень нужен. Так, где тут у нас…

Страж пал оземь с таким грохотом, что содрогнулись стены Института. А нечего было!

Я наступил коленом на бронированную грудь и рванул вверх визор шлема.

Сквозь щель на меня уставились совсем какие-то новые глаза.

— Связь не работает, — сказал я в щель. — Можешь не пыхтеть. И вообще — новенький, что ли?

Из щели испуганно моргнули: раз, другой, третий. Потом сторож прикрыл глаза — чуть дольше, чем моргал. Потом… Три коротких, три длинных — это что, сигнал «Спасите наши души»?