В этот раз Ваня Йотунин позвонил полковнику Кацману сам.

— Дамир Тагирович? — неизвестно зачем уточнил я. Будто с этого номера мог ответить кто-то другой!

— Слушаю внимательно, — ответил он. — У тебя что-то срочное или так, терпит?

— Теоретически терпит, — признался я. — Практически — свербит.

— Дай догадаюсь, — попытался полковник. — Это как-то связано с тем вопросом, который мы с тобой не успели вчера обсудить?

— И дальше, если можно, не по телефону, — попросил я.

— Что с тобой делать, — почти по-человечески вздохнул киборг. — Ты где? У себя? Где конкретно?

— Там же, где и вчера, — я хмыкнул. — Благо, на службу теперь не каждый день!

— Сказал парень, про которого на службе забыли, как он выглядит, — тонко пошутил жандарм. — Ладно, буду. Ожидай.

А, у меня же новая модель телефона: никаких коротких гудков, просто вот была связь, и вот ее нет.

Сегодня киборг выглядел как-то не так. Не в смысле, что не был похож на себя самого — был, но немного иначе, чем обычно. Как если бы в дормиторий прикатил не полковник Кацман, но другая его версия — не роботизированная.

Железо никуда не делось, третий глаз был включен и сверкал, иногда шумел одинокий сервопривод — да киборг он был, киборг. Вот только устал наш жандарм не как человекожелезка, но совсем по-живому.

Мы засели в одной из комнат правления — не помню уже, отчего не пошли в научный блок.

Сидели привычно, один напротив другого, через стол. Я на обычном кресле, киборг — на усиленном, нарочно приготовленном для наших железных друзей. Сидели и смотрели друг на друга, будто пытаясь увидеть что-то новое в знакомом собеседнике.

— Тяжко, да? — спросил я наконец. — На вас, Дамир Тагирович, лица нет. Может, я могу чем-то помочь? Я и клан?

— Это все наши дела, Ваня, опричные, тебе неинтересные, — Кацман отверг предложенную помощь.

— Я, так-то, с недавних пор тоже опричник, даже жандарм, — невесело усмехнулся я. — Так что, если чем могу.

— А пожалуй, что и можешь, — решил киборг. — Есть одно дело, что тебе по плечу и по совести: сейчас держи своих плотно. Не разжимай кулака — тем и поможешь. Свои проблемы я как-нибудь решу, главное — чтобы не ждать подвоха еще и с твоей стороны.

Вот как, «еще и с моей». То есть, получается, с какой-то другой стороны — или с каких-то других — такой подвох или ожидался, или уже был!

— Договорились, — согласился я. — И давайте, может, к делу?

— Излагай, — будто немного повеселел Кацман. — Что нарыл на супостата?

— Настолько очевидно? — как бы удивился я, но начал.

— Дамир Тагирович, я ведь верно понимаю — Шереметьевы сами не некроманты и никогда ими не были?

— Верно. Ни одного случая из мне известных, — ответил усталый киборг. — Разве что поднять архивы дел совсем ранешних, но и то — вряд ли. Появление всякого нового смертовода, даже пустоцвета, — полковник зачем-то вперил в меня изучающий взгляд, но говорить продолжил, — это почти инцидент. Особенно — если род, то есть, дворянская семья проходит по иному разделу, например, гидроманты — как Шереметьевы.

— Или заклинатели фауны, как их младшая ветвь, — согласился я. — Короче, надо общаться с Чанышевыми.

— С кем? А, ну да, — полковник вспомнил что-то такое: то ли мы уже обсуждали, то ли сам о том думал. — Правда ведь, больше не с кем. Ни один православный род не возьмется гонять трупов в чужую пользу — хлопотно, сложно, лишний государев пригляд. Эти же… — киборг скорчил рожу в меру невеликих возможностей железной мимики, — подпишутся почти на что угодно. Одно слово — фомиты! Так, и что, предположительно, Чанышевы?

Говорим «фомиты», в уме держим «басурмане», — напомнил я себе на всякий случай.

— Помните подданного Суткуса? — уточнил я.

— Еще бы не помнить, — кивнул полковник. — Редкостная мертвая мразь, если судить по последним событиям.

— Он и раньше был мразь, и тоже мертвая, — поделился я. — И не просто неупокоенный мертвец, а как бы с двойным потенциалом. Специально был так сделан, чтобы после упокоения встать еще раз.

— И напасть?

— Ну так напал же, — пришлось напомнить. — Уточню, что такую штуку сделать сложно, даже очень. Я тут кое с кем посоветовался…

Здесь я был чист и перед законом, и перед произволом — нарочно нашел номер некроманта-теоретика, позвонил ему внаглую и задал несколько вопросов. Ответы-то я знал и так, но надо же было создать легенду: откуда, мол, Ваня Йотунин понимает такие сложные материи?

…— И получилось, что для такого надо призывать из-за грани не просто души умерших. Те при жизни должны были быть мерзавцами, причем отъявленными. Такими, кого хоронят за оградой кладбища и запрещают отпевать — по любому из известных обрядов.

— Ого, — удивился киборг. — Надо же. Продолжай, пожалуйста.

Тут было важно не оговориться — не сказать никому, что в первый раз дохлого Суткуса поднял я сам… Надо еще вот что пояснить — такого, что можно обсуждать только с самим собой, ну, или с будущими — лет через тысячу — читателями мемуаров одного там тролля.

Я не знаю, как в теле покойного бекасника оказалась душа (или эфирный слепок, или что там еще?) нацистского карателя. Да, карателя — чтобы он сам по этому поводу не нёс. Члены НСДАП с какого-то там давнишнего года крайне редко бывали просто солдатами — даже если формально не служили в СС.

Разговоры про исполнение приказа, про войну только с вражескими военными — откровенное вранье, безо всяких скидок. Мразью дважды покойный Суткус был препоганейшей, вот только — не этого мира, возможно —из моего старого, с Земли. Возможно — нет.

Он ведь сказал непонятное: «кто-там был прав и магия существует».

Еще раз: каратель Кромешного Пакта не знал о магии? Это примерно как урук этого мира, выбравший вместо боевого искусства балет и керамику — такого попросту не бывает.

Если не считать того, что Бруно Суткус — личность, на Земле печально известная, боевым магом бывшая довольно сильным!

То есть, родной мир этой версии Суткуса — не Твердь и не Земля? Какое-то еще пространство, где нет магии, но была НСДАП? Мир, в котором тоже были Великая Война, рейхсвер и каратель Бруно, но совсем иначе работают старые германские руны?

Задумаешься тут!

— И вот еще что, — я отошел от размышлений, и решил раскрыть картину перед полковником. Несколько по-своему раскрыть, в меру возможного разумения юного Вани Йотунина.

— Чанышевы здесь — только исполнители, ну, скорее всего. Если сравнить их с инженерами техники, они…

— Крепкие технари, возможно — технологи, — перебил меня Кацман. — Повторить — сколько угодно, придумать новое — а зачем? Информация известная. Давай дальше.

— Дальше — здесь замешана секта. Или была замешана — не та, которую ловят по всему сервитуту, нечто более старое и серьезное, да к тому же — бывшая когда-то опаснее во сто крат. Помните, две молнии в петлицах униформы?

— Что-то вроде тайной ложи? — спросил новый участник разговора.

Оказалось, что бывший авалонский подданный, тот, что эльф именем Эдвард, подошел к нашей комнате — видимо, искал, может, меня, и уже некоторое время слушал наш разговор.

И ладно, что я сам этого не заметил — сидел к двери спиной и все такое. Но киборг! Тот, кого родная Держава специально натренировала и оснастила, чтобы держать и не пущать… Устал Кацман, да.

— Что-то вроде явной лажи! — хамски сострил я в ответ. Не люблю вопросов, заданных внезапно и в спину. — Скорее, не очень известного оккультного ордена. Кстати, проходи, садись, раз уж пришел.

Эльф чиниться не стал: вошел, прикрыл за собой дверь и утвердился с третьей — боковой — стороны того же стола, за которым сидели мы с киборгом.

Так, что дальше? Не стану же я рассказывать всем и каждому о том, кто носил две «электрические» руны, чем были знамениты эти сволочи, в каком мире это было? Или нет, про «чем знамениты» — расскажу.