И незачем так орать, я считаю. Подумаешь, подал небольшое напряжение — надо же проверить контакт. Не так и больно, наверное.

— Защита-то ваша, — уверил я подопечного, — того. Не работает.

— Я не успел изготовиться! Аааааа!

— Снова не успели? — делано удивился я. — Да что же такое! Ладно, пишем: контакт хороший до отличного.

— Не понимаю, чего вы добиваетесь, — Аристарх стал серьезен. Ну и ладно, хоть ерничать перестал. — Я все равно ничего не скажу! У меня новый блок памяти, и на нем блок!

Кто на ком стоял — непонятно. Блок на блоке… Заговаривается? Разберемся, вот прямо сейчас.

— Вы что же, совсем не боитесь, когда больно? — участливо спросил я.

Подопытный дернулся. Верно говорят: самое страшное в пытках — это когда палач вежлив и проявляет участие.

Одно дело — бездушная машина пытки, воплощенная функция, строго по инструкции, совсем другое — если оппоненту взаправду интересно то, что он делает!

— Боюсь! — ожидаемо ответил недокиборг. — Я еще слишком человек! Но сказать ничего не смогу, блок!

Да-да. Блок, а на блоке еще блок… Зубы заговаривает, что ли?

— Аристарх, — я сделал тому еще страшнее — обратился по имени. — Давайте, я вам немного расскажу о том, что сейчас будет.

— А может, пусть лучше не будет ничего? — отверг он. — Да! Я требую передачи в руки властей! Прямо сейчас!

— Знаете, где вы? — спросил я требователя. — Это окраина сервитута Казнь, высельное владение клана Желтая Гора, почти юридика… Без пары особенностей. А я тут, извольте видеть, Глава клана. Так что власть здесь именно я, и требование ваше — удовлетворено!

— Аааааа!

И чего снова орать? Я ведь даже не включил… Или это от безысходности?

— Да поймите же вы! Я и правда не могу ничего сказать! Хочу, но не могу!

— Вы, так-то, уже все сказали, — я принялся увещевать подопытного. — Ну, не совсем все. Сейчас же — осталось немного!

Я взял счетник.

Спросите — откуда? Да тут все просто, этот прибор со мной всегда! Да, связной амулет, он же — радиотелефон, он же… Вспомнили?

Так вот, внутри этой машинки очень неплохие анализатор и думатель — то, что в моем мире называется «активатор» и «мотиватор», здесь додумались объединить в одном узле. Называется такой узел словом «процессор» — это чудо науки и техники, оно работает не просто без участия цифродемонов, а без единой эфирной силы вовсе!

Когда найду способ вернуться домой — а я найду — надо будет взять с собой несколько таких, порадовать советских инженеров.

Короче, такой счетник мне подходит. Один из принесенных корнетом проводов подходит уже к счетнику: как знал! Хотя, может, и знал…

Теперь к ежу подключено уже два провода. Ладно, второй не считаем: это просто управляющая подсистема.

Кто сказал, что эфирное заклинание и местный программный код — это не одно и то же?

Найти блок-на-блоке — минутное дело. Оказалось, что первый — это устройство, второй — программный запрет… Второй с первого снялся еще быстрее, чем оба они были найдены. Ничего сложного — кроме того, я уверился: программный код точно произошел от текста заклинания.

— Ну что, как ваши блоки? — участливо спросил я. — Память? Может, немного стимуляции?

— Нет! Не надо! Уберите это из меня! Пожалуйста!

Тут я и сам понял, что прямая работа с мозгом живого — несмотря на дополнения — человека этому самому человеку может быть неприятна. Ну, немного — до безумия, вот как.

— Слушайте, — решил я выяснить то, что надо было узнать с самого начала. — У вас в роду шизофреники были?

Мало ли, может, там какие-то проблемы с лобными долями? Сделать человеку больно и неприятно — один разговор, свести окончательно с ума — дело другое. Не хотелось бы, не люблю такого.

— Я не знаааааюуууу! Я все скажу! Уберите это, ну пожалуйста! — подопытный перестал даже дергаться — только выл и еще немного плакал: крупными такими слезами, напомнившими Вано Иотунидзе о советском боевом вертокоптере.

— Итак, давайте. Я убираю контроль, вы — все, обо всем, без утайки.

Я отключил управление.

— Спрашивайте!

Ну да, все верно. После снятия прямого контроля так и должно быть: оформлять мысль самому… Сложно. Нужны вопросы.

— Кто заказал убийство белого урука? — я задал самый важный вопрос, он же — самый первый.

— Не его! Вас! Урука — случайно!

Впрочем, это я уже слышал. Включить, что ли, контроль обратно? Не понадобилось.

— Шереметевы! Это они! Заказ с серой биржи, три нуля, работа… — зачастил подопытный.

А у меня, как раз, был с собой магнитофон… Это ведь куда как просто — щелкнуть кнопкой!

Потом мы снова собрались все вместе — те, кто знает за дела и может принимать решения.

Оба киборга, кхазад Зубила, снага Гвоздь, старейшина Циклопичевский, шаман Мантикорин… Не хватало, наверное, Иватани Торуевича — пусть тот и не совсем наш, но умище-то, а!

Не хватало, теперь хватает — прикатился, уселся на жалобно скрипнувшее кресло. Сидит, смотрит — будто так всегда и было.

А! Еще мы двое — я и государь Гил-Гэлад.

— До конца смерти не прощу, — посулил мне эльфийский царь еще по пути, — если не призовешь. Страшно интересно!

— У меня друга убили, так-то, — оппонировал я.

— Тем более, — не принял довода призрак.

Ну, что поделаешь? Пришлось призвать. Спасибо хоть, обошлись без давешнего пафоса: все было просто, по-деловому.

Сидели, слушали запись: подопытный говорил почти полчаса, без перерыва — я только подкидывал вопросы.

Через тридцать минут Аристарх-или-как-его-там стал повторяться, заговариваться, да и вопросы у меня закончились — хотя пленки оставалось еще прилично.

— Дальше там еще два раза про то же самое, — я вдавил клавишу «стоп». — Предлагаю не слушать. Нет, если кому очень надо…

Первым слово взял полковник Кацман.

— Давайте, я выскажусь, — предложил он. — Все-таки, я жандарм, пусть и не совсем по подобным делам.

Кто бы стал спорить?

— Я услышал ответы на все вопросы — кроме пары таковых. Правда, Глава их и не задал. Не задал же?

— Может, и не задал, — ответил, будто повинился, я. — То ли не вспомнил, то ли не посчитал нужным. Можем вернуться к подопытному…

— Лучше говорить «подследственному», — порекомендовал полковник. — Меньше вопросов будет у тех, кто имеет право спрашивать.

Пикироваться с полковником мы можем бесконечно — способны, умеем, практикуем. Рано или поздно такой «короткий разговор» надоедает и мне самому, чего уж говорить обо всех остальных…

Давайте, я все перескажу — вкратце и без рассуждений на отвлеченные темы?

Конечно, давайте.

Итак, банду наняли Шереметевы. Те самые, то ли с мягким знаком в середине фамилии, то ли без: пусть и говорят, что это одно и то же.

Банду наняли против меня — и клана в целом, и Вани Йотунина в частности.

Теперь о том, где я перешел дорогу этой некогда могучей, ныне — очень проблемной, семье. В смысле, эта семья и имеет проблемы сама, и создает такие окружающим.

Готовьтесь офигеть: я же офигел!

Зайнуллины. Еще раз, по слогам: Зай-нул-ли-ны. Семья улаири, которого некий юный некромант считал умертвием.

Те самые ребята, чей вещевой склад так удачно нашли и обнесли юные помощники клана — те самые двадцать четыре цвета Бенетона, они же — учебно-боевой отряд «До шестнадцати и хватит».

Главные — и бывшие — местные враги Шереметевых.

Казалось бы: все, Зайнуллиных в живых не осталось.

Род официально считается выморочным. Министр двора (в этой Державе такой водится) сломал жезл владетеля над гербом — что символизирует и закрепляет де-юре фактическое положение дел. Однако…

— Кто-то как-то узнал о твоем общении с умертвием, — заключил тогда полковник Кацман. — Или не умертвием, этим. Который назгул, но без кольца.

Я согласно кивнул: других вариантов не было. Ваня Йотунин никак не успел бы перейти дорогу все еще серьезной дворянской семье: разве что, в тот период, о котором у меня почти не осталось памяти… Но ведь записи-то остались, и там о Шереметевых — ни слова!