— Меня спросить, не? — удивился я. — Тем более, чего это я — что?

— Я со всем уважением, босс, — снага отдал нечто вроде шутовского воинского приветствия. — Только по глазам вижу — сам не знаешь.

— «Нах» забыл, — отметил я. — И «в натуре» еще.

Изнутри барбухайки забулькало, потом прокашлялось: белый урук пытался одновременно пить воду из бутылки и весело смеяться.

— А это Глава время тянет, — поделился орк, откашлявшись. — Он очень на службу не хочет.

— Этсамое, товарищ босс, — обратился Наиль уже ко мне. — А может, и правда — ну ее, эту службу? Ты теперь Глава, у тебя делов — вона сколько!

— Нельзя, Гвоздяра, никак нельзя, — я еще раз пнул колесо, открыл дверцу и полез в салон. — И ты, кстати, тоже залезай, раз со мной. Кстати, зачем?

— Надо, — пожал плечами шибко умный снага. — В сервитут. Марик чего-то просил, ну, заехать. И все-таки, служба…

— Вот настырный, — обрадовался я. — Ну, раз так надо, то давай обсудим, как раз, пока едем.

Все, кто должен был занять свои места, так и поступил. Мы поехали.

— Смотри сюда, какая тема, — во мне опять проснулся местный пацан, но это было даже к лучшему: проще объяснить, быстрее поймут. — Служба — дело полезное. Пока я на службе, я свой для… Для дофига кого.

— Это понятно, — согласился снага. — Опричка, пенты. Власть, ять.

— Вот, — я подпрыгнул на ухабе и за малым не прикусил язык. — Опять же, сбыт.

— Сбыт — это Марик, — авторитетно заявил Гвоздь. — Через него же!

— Так-то да, но нет, — возразил я. — Товар отгружаем твоему… Деду? — снага кивнул, я продолжил. — А почему, скажи мне, друг мой Наиль, этим самым спиртом на весь сервитут банчим только мы? Это ведь монополия, державная!

— А, понял! — догадался снага. — Пока ты при государевых делах…

— Кое-кто закрывает кое на что глаза, — закончил я.

— От души, босс, в натуре. Просветил, ять, — Наиль вернулся в образ, и дальше мы ехали молча.

Знаете, что тут самое главное?

Я легко убедил простодушного Гвоздя — коррупция, мелкий опт, деловые связи. Это понятно всякому казанскому пацану.

Сделал вид, что убежден, и братан мой Зая Зая: именно сделал вид. Это выражение его жуткой рожи «я знаю, что ты знаешь, что мы оба в курсе» я отличаю на раз, десять попыток из дюжины.

Кого мне не удалось убедить ни на йоту — так это я сам! Действительно, какого хрена я шастаю на эту самую службу? Разве что — отдыхать. Дела закрутились основные, и вряд ли тот же полковник Кацман станет относиться ко мне хуже, забрось я дела института — который морг.

Подумаю об этом завтра, или типа того. На самом деле, сегодня у меня были не только поводы, но и причины.

Это для того, чтобы явиться на службу и даже некоторое время там работать: не делать вид, а именно трудиться с полной отдачей. Непонятно? Объяснять долго и лень, просто смотрите и слушайте.

Иватани Торуевич встретил меня на крыльце: небывалое дело!

Завлаб тучен, больше необходимого ходить не любит — ждал бы меня внутри лаборатории, однако встретил.

— Ваня! — Пакман прямо подпрыгивал от нетерпения. — Я же тебя жду!

— Здравствуйте, — я взбежал по ступенькам крыльца, краем глаза отметив старт барбухайки — Зая Зая повез Гвоздя по таинственным делам последнего. В смысле, к Марику: то ли на поклон, то ли на расправу.

— Пойдем, — потребовал шеф. — Все — внутри.

И чего, спрашивается, было ловить меня на крыльце?

В халат я переодевался на бегу и в прыжке — иначе, боюсь, нетерпение порвало бы милейшего Иватани Торуевича на много маленьких колобков.

— Так, — я не стал тянуть время. — Я готов. Идем в подвал?

— Да, но не сразу, — ответил завлаб. — Сначала вот!

«Вот» оказалось стоявшим до того под серым тряпичным чехлом прибором — я ни разу не видел тот открытым, тем более — рабочим.

Средней высоты стойка, увенчанная кубиком белого эмалированного металла. Широкий экран осциллоскопа, россыпь мелких лампочек, десяток верньеров тонкой настройки, большая белая кнопка с надписью VKL.

Если бы меня успели спросить, я отнес бы прибор к предыдущему техническому укладу. Или даже еще раньше.

Экран светился.

— Вот, — Пакман тыкал толстым пальцем в немного пыльную стеклянную поверхность. — Гляди! Видишь?

— Вижу, — согласился я. — А что?

— Чему вас только учат в этой вашей БУРСА, — расстроился шеф. — Некроскопа не видел?

— Ни разу, — честно признался я за Вано Иотунидзе: память Вани Йотунина меня все еще подводила.

— Смотри, тут просто, — Колобок решил отложить поучения на другой раз. — Вот эта линия, чуть ниже — насыщенность некротического поля. Пока понятно?

— Полностью, — почти не слукавил я. В самом деле, чего тут сложного? Поле, насыщенность, можно даже было предположить, что так измеряется все то, что я — по привычке прошлого тела — привык называть негативными эманациями.

— Норма, то есть, фон, — продолжил шеф, — одна енэ.

Дурацкое название. Единица некроэманаций? Скорее всего! Ох уж эти примитивные культуры, стоящие на первых ступенях волшебного познания! Ведь есть же эфирные силы, и они — одинаковы, что для стихийной магии, что для некромантии, разницы — в смысле частиц энергии — просто нет… Ладно. Надо будет пройти по торному пути прогресса, что ли — если не прибьют по дороге.

Так, погодите, вот это самое, только что. Это опять я, что ли? В ментальной сфере бесшабашного юнца проснулся старый солидный к’ва? До чего же не вовремя…

— Здесь сколько? — думаю я быстро, паузы завлаб не заметил.

— Четыре и семь, — прочитал я. — Много?

— Образованщина. Поколение единого стандарта, — обидно вздохнул Иватани Торуевич.

— Других не завезли, — я развел руками. — Поясните, пожалуйста, вкратце.

— Значит, так, — Пакман быстро собрался с мыслями. — Фонит из подвала, четыре енэ и чуть больше — кратковременное возбуждение некроконструкта второго типа. Это…

— Разумный, смерть насильственная, упокоению полного профиля не подвергался, — заученно пробормотал я. — Что еще… А! Не анимирован.

— Строго говоря, — согласился Пакман, — это обычный труп, исходный, так сказать, вариант. Самое интересное — это наш недавний тролль!

— Погодите, — не понял я. — Он же того, стерилен. То есть, конечно, инертен. Мы же не могли…

— Теперь — можем, — сурово кивнул Иватани Торуевич.

Отвечать я не стал — просто подхватил посох с бубном, и, почти сломав на ходу дверь, устремился в подвал.

— Что вы там такое сотворили? — спросил Колобок часом позже.

— Сам не пойму, — ответил я слегка расслаблено.

Уже было нормально: я сделал все, что было можно и половину того, что было нельзя, но перед тем…

— Иватани Торуевич, — начал я. — Могу ли я попросить вас о том, чтобы никто…

— Не узнал, — подхватил завлаб, — о том, что некоторые твои методы выходят за рамки шаманских практик? Попросту говоря, что ты у нас некромант?

— Давно вы в курсе? — хмуро спросил я.

— Арифметика, Ваня. Два плюс два — четыре, пять ю пять — двадцать пять, на ноль делить нельзя, — откликнулся Пакман.

— На ноль — можно, — машинально поправил я. — Асимптотические приближения. Пределы еще, но их я уже не помню.

— Потом расскажешь, — потребовало начальство, — где и как юный медбрат успел изучить высшую математику.

— Куда я денусь, — понуро пообещал я.

Эх, чего мне стоило вовремя наступить себе на язык?

— Значит, так, — решил начальник. — Ты колдуй, давай. Только без фанатизма мне тут, без этих ваших фокусов с ночами живых мертвецов. Делай, что должен…

— И будь, что будет, — весомо закончил я. — Значит, что сотворили… Понимаете, я считал, что это нечто вроде ролевой игры. Ну, сделали приятно старейшинам и шаманам тролльей общины. Ну, вроде ничего особенного, чистый символизм.

— Этот твой символизм, — поделился мнением Колобок, — поломал заклятие непривязки.

— Негатио нексум, — вспомнил я латинский термин. — Он же — арниси синтезис, если по-гречески.