Со сволочами у нас разговор короткий — лучше и вовсе промолчать. Поэтому отвечать я стал не любопытному чину, но Кацману.

— Духи, — соврал я с умыслом, — говорят: в доме — шесть трупов и столько же живых. Живые — эксперты-криминалисты и фотограф при них. Еще трое — это вооруженные нижние чины.

— И о чем нам это всё? — уточнил полковник.

— Штурма не было. Стены целые, окна, двери… Не было. Трупы есть, значит, кто-то успел раньше. Или они сами на себя, хотя нет. Духи не видят ни единого неприкаянного — значит, суицид исключен. Мы опоздали?

Дорогая сволочь с прической осмотрела меня взглядом презрительным: будто увидела даже не насекомое, но нечто такое, чего и на свете-то быть не должно, однако же — вот оно! Еще и говорящее!

— Может быть, — вопрос был задан уже не мне: чин повернулся к Кацману, — этот ваш как-бы-специалист назовет и время, и причину — не сходя с места? В подробностях?

Не, ну сам же напросился!

— Фигурант раз, — сообщил я скучным голосом…

Время послушно остановилось.

— Твое эльфийское величество уважаемый предок, — попросил я. — Появись, а?

— Дай, догадаюсь, — государь Гил-Гэлад все больше перенимал повадки своего мнимого потомка, то есть — мои собственные. Хорошо это или плохо я пока не понимал. — Сходить, посмотреть, вернуться, подсказать?

— Сам же знаешь, — проворчал я. Не люблю долго висеть во временной петле: мало ли!

— Ладно, — согласился эльфийский призрак. — В общем, первый…

— Человек, возраст — тридцать, рост — сто семьдесят один, вес… Так, это лишнее, — я сделал вид, будто задумался. — Смерть наступила сорок две минуты назад, огнестрельное, входящее — левая лобная доля, выходящее… Так, фрагменты черепа, вещество мозга.

— Не настолько подробно, пожалуйста! — позеленел презрительный чин. — Можно ограничиться!

— Больше всего интересен третий, — согласился я. — Без подробностей, но кистей рук у него нет, череп проломлен предметом вроде топора. Довольно характерное это все, не раз уже виданное, только в камеральных, скажем так, условиях.

— Знакомый почерк, — полковник смотрел на причесанного с неким изуверским торжеством. — Наши сектанты? Верно?

— Да, — я не стал отрицать очевидного. — Или очень на них похоже. И кстати! Этот, третий — человек, как и остальные пятеро. Только был загримирован, то ли под толстого снага, то ли под мелкого орка.

— Короче, — прервал поток моего красноречия киборг, — Гурбашев. Это он.

Обратно в сервитут полковник поехал с нами, на барбухайке.

— Всё эти, — пояснил он свое решение чуть погодя, — проверяющие. Ни продохнуть, ни давление сбросить, главное — не поговорить! Если по делу.

— К слову об этих. Который в костюме — он кто?

— Советник сервитутского головы по общим вопросам, — сделал невеселую гримасу Кацман. — В каждой бочке затычка. Прибыл убедиться лично!

— Убедился? — мне не то, чтобы надо было знать, просто пришлось к слову.

— Сам же видел, — порадовался полковник. — Такой, зелененький. Интересно, до кустов добежал?

На самом деле, спросить я хотел совсем о другом, и Кацман быстро это понял.

— Спрашивай, — так и предложил, понимаешь.

— Гурбашев… Главный же? — уточнил я. — Или нет? Если его свои же?

— А вот не факт, что свои, — покачал головой киборг.

Или это барбухайка подпрыгнула на особенно удачном ухабе?

— Очень как-то все вовремя, что ли! — продолжил полковник. — И, что характерно, на полчаса раньше нас! — И добавил совсем непонятно: — Каждый раз!

— Сорок минут, так-то, — возразил я зачем-то, после чего решительно замолчал. Минуты на три. Ничего не говорил и Кацман — вроде как, думал.

— Получается, что не Гурбаш, — закончил сомневаться киборг, — главный. Или у них там маленькая внутренняя война, или это с самого начала был не южанин.

— Или это вампиры, — решил я блеснуть интеллектом. — Или кхазады. Или мы с вами, господин полковник — непонятно только, зачем это нам.

— Упырям — тоже не особенно, — начал было Дамир Тагирович, но тут его речь прервала громкая трель звонка.

«Ответь» — одними глазами подсказал мне опричный жандарм. Я так и поступил. Ну, поговорил, послушал, еще поговорил. Сбросил соединение, вдохнул полной грудью, медленно выдохнул.

— Братан, — сказал я нервно. — Планы меняются. Топи на болото, и именно что топи!

— Эт' пожалуйста, — обрадовался белый урук.

Дальше каждый был занят своим делом. Зая Зая топил: филигранно, на полной скорости входя в повороты. Полковник Кацман молча смотрел в окно — наверное, тоже хотел посчитать красивых девушек, которых по дороге снова не попадалось. Я негодовал.

Слышали ведь выражение про мизера, которые ходят парами? Конечно слышали: кто пули не писал, считай, студентом не был! Хочу только добавить: парами, но на одну руку!

— У меня два вопроса, — полковник ожидаемо не нашел, кого посчитать, заскучал, и обратился ко мне — видимо, за развлечениями. — Первый: куда летим?

— В дорм, — ответил я коротко. Кажется, это называется даже «односложно». — Второй вопрос, — попробовал догадаться я, — «Зачем?»

— Нет, — почти отмахнулся Кацман. — Второй вопрос вот какой: «Ваня, что с лицом?»

— Сейчас поймете, — посулил я. — Вон, почти на месте.

И тут мы приехали — уже безо всяких «почти».

Старейшины встретили меня, кажется, полным своим составом. Наверное, надо будет их потом пересчитать, и куда-нибудь запомнить: пусть не имена, так хоть по головам. Вид пожилые мохнатые тролли имели понурый и виноватый, но настрой — боевой и злобный. Нет, не спрашивайте меня, как это так получается, я сам не знаю. Не иначе — глубокий жизненный опыт.

— Как это случилось? — обязательное приветствие я пропустил.

Невежливо? Нифига подобного!

Для начала, со всеми старейшинами я уже виделся с утра.

Кроме того, сейчас и явился, и требовал держать ответ не Ваня Йотунин, даже не просто Глава клана — в эту минуту перед старичками грозно воздвигся тот самый коллективный феодал, о котором вовремя рассказал мне Рикардо Алонсович Баал-и-Ометьев.

— Нет чести водить пленного в кандалах, — пробурчал в ответ кто-то из пенсионеров.

— Куда водить? Зачем водить? — удивился я.

— Морить человека голодом насмерть можно, — вступил второй старик. — Но только по приговору суда клана! Твое же слово, при всем уважении, не приговор!

Кажется, что-то забрезжило… Вроде света в конце тоннеля. Оставалось надеяться, что это не поезд, идущий навстречу.

— То есть, наш сектант сбежал? — уточнил я больше для проформы.

— Сначала мы повели его кормить, — да что у них за манера такая, говорить по очереди!

— Повели кормить, и он сбежал? — окончательно уточнил я.

— Сначала он поел с нами из общего котла. Хлеба не давали! — вскинулся на всякий случай очередной старейшина. — Чтим закон и завет!

Мне бы тоже неплохо что-то такое чтить. Или, для начала, почитать — в смысле чтения, а не… Вы поняли. Ладно, стоило сделать вид, что Главе все понятно.

— Значит, он поел и сбежал? — я начал терять терпение.

— Сытого, мы повели его обратно в сарай, — не в свою очередь сообщил первый из говоривших.

— И вот из сарая он, — я уже ни на что не надеялся — кроме зверской расправы над верхушкой тролльей общины. Только кровавые жертвы и массовые расстрелы… Так, не при опричнике, малость потерплю.

— Да! — обрадовался все тот же старик.

— Тогда пошли смотреть, — потребовал я.

— Бубен возьми, — посоветовал Зая Зая, до того молчавший.

Господин полковник Кацман ничего не сказал, хотя мог: просто покатился рядом.

Открыли сарай. Я принюхался. Закрыли сарай.

— Кто главный? — спросил я у старейшин.

— Мантикорин, — выдвинули те достойного из сплоченных своих рядов.

— Ты? — уточнил я, дождался кивка, продолжил. — Жертвы есть? Кто, сколько?

— Какие еще, — удивился старик, — жертвы? — И тут же, подпустив совсем уже грубости, — Что ты несешь, мальчишка?