Шхедхашаш шенаха анеш!

Да, привет. Новенькие? Айда, покажу, где у нас что.

Вот ангар, он же — гараж… Дворец науки и техники, блин! Видите, так и написано: Sabantuj-Saraj. Почему с ошибками? Да лошадь рогатая его знает, почему. Вдохновение не спрашивает.

— О, привет! — на пороге нас встретил начальник транспортного цеха. Его — начальника — зовут Зая Зая, это имя такое. В натуре, имя, папа назвал. Чего он белый? Так получилось, долгая история. А, да, тот самый. Да, он. Да, в одно лицо.

— Чем занят, братан? — поинтересовался я.

— Ну так, — урук кивнул в глубину ангара. — Да вы входите, чего в дверях стоять!

Прошли. Справа — отмытая до блеска барбухайка, слева — колоссальных размеров самогонный аппарат. Ну, не совсем аппарат, магии всякой в его потрохах куда больше, чем науки и техники… Какая, нафиг, разница?

Не пытайтесь повторить это дома. Синька — чмо.

— Десять литров в час! — порадовался белый урук. — Типа, рекорд!

Тут в аппарате что-то негромко взорвалось и начало весело гореть. Зае Зае стало не до нас, мы вышли в другую дверь.

Вот — мозговой центр нашего дормитория. Правление, оно же — зал заседаний, это же самое — сельсовет. Там же, внутри, бухгалтерия. Где-то уже в ней прячется пьяный в дрова пшедседа. Ничего, что я по польски?

Середина дня, да, а он уже бухой в хламидомонаду — это одноклеточная водоросль. Почему? Ну, горе у кхазада. Черного орка позавчера грохнули, сектанты, слышал? А, даже видел, по телеку? Вот, друг его был, лучший, теперь горюет.

Гном — его звать Зубила — забухал, дела встали. Мы пока решили считать, что это отпуск.

— Товарищ босс! — так в дорме обращаются только ко мне. Даже Марика — вчера, кстати, заезжал поручкаться — его же торпеды при мне называют словом «шеф». Марик бесился, но политесы понял и поддержал.

— Внимательно! Ээээ… А ты где? — заозирался я.

— Здесь, босс! — меня подергали за подол куртки, отчаянно похожей на халат упокойщика: такие еще носят в морге. В девичестве это и был халат, и я его не специально спер, а просто забыл переодеться, но все решили, что так и надо. Теперь этот халат — навроде моей униформы босса, и я таскаю его постоянно. Иначе пацаны не поймут.

Я обратил свой умудренный взор ниже. Там нашелся гоблин. Мелкий, лысый, носатый. Комбинезон, бронежилет, топор. Боевая обезьяна Ильича, блин.

— Чего тебе, товарищ Куян? — я обратился к гоблу по имени. Типа, босс может себе позволить роскошь вежливости.

— Хабар, босс! — радостно сообщил гоблин. — Класть некуда!

— Какой еще, — уточнил я, — хабар? Вернее, который?

— Поле перепахали! В третий раз! — гоблин сделал страшное лицо, хотя куда уж дальше. — Кости!

А, это он про останки хтонических дербоградцев, заглянувших на огонек к одному там троллю…

— Так это, — решил я, — тебе к товарищу Дори. Ну, который Зубила.

Да, у нас тут все товарищи. Почему? А, так вышло. Традиция, если сам не понял, то и не спрашивай, объяснять долго.

— Бухает! — радостно оскалился гоблин.

— Кому веселимся?

— Так это… — признался Куян. — Мне он тоже налил!

А я-то еще подумал — чего он смелый такой?

— Тогда, — порекомендовал я, — неси к Ульфовичу. А вот, кстати, и он. Ульфыч!

На самом деле, Ульфович — это фамилия. Ударение на «о», но попробуйте объяснить это снага! И гоблинам. И оркам. И троллю. Так, стоп.

Натан Ульфович — хуман, но мечтает стать волком. В смысле, давно подался бы в зоотерики, даже фамилию сменил, но вечно что-то мешает.

То денег не было на какой-то там взнос. Скопил.

То жена была сильно против. Развелся.

То в сервитуте Казнь нет зоотерики — зато в Эчке-Яксярго есть, это недалеко.

То… Теперь у него новая тема: на кого же он нас оставит?

Нужный дядька, даже очень: Ульфыч — полицейский в отставке, сейчас — по блату — начальник охраны.

— Товарищ Ульфович, — я обратился к тому официально не по какой-то причине, а просто потому, что так захотелось. — Вот тут товарищ Куян ищет, куда сложить трофеи… Займись, а?

— Так это, — попытался соскочить хуман. — Дортенштейн… А, ну да. Ладно, — это уже гоблину, — идем. Только сначала — за ключами.

Ушли, ну и мы двинули дальше.

Как я тогда уволок на себе корнета Радомирова, теперь не понимаю и я сам.

Во-первых, скафандр. Боевой, не прогулочный: сервоприводы, начинка волшебная и техническая, броня, в конце концов… Уверенно центнер веса!

Во-вторых, он сам. Килограммов восемьдесят родной массы, еще столько же — встроенных железок.

Двести пятьдесят кило! Минимум!

Состояние аффекта, не иначе: и как только не надорвался?

Теперь Игнвар Ингварссон с нами, в смысле, здесь, у нас, в дорме. Не как постоянный житель или сотрудник — государев человек, понимать надо… Командированный.

— Есть у меня, — сказал тогда майор, то есть, еще капитан, Кацман, — кому за вами, баалбесами, присмотреть.

Это он так смешно пошутил: намекает на то, что без семейки Баал фиг бы у меня что получилось.

— Корнет Ингвар Радомиров, — стал радовать дальше егерь, — чуть не повредился рассудком, как по мне. Бормочет о долге жизни, чести и всяком таком, чуть со службы не уволился. Так что — забирайте его головой. Заодно и пригляд будет — дело нужное!

— Иван Сергеевич! — кибернетический корнет поймал меня на противоходе: я думал уже уезжать, и даже двинулся в сторону гаража. Который ангар. — Тут такое дело…

— Четко, решительно! — потребовал я. — Время, корнет, время!

— Господин Йотунин! — блин, да задолбал уже, военный! Опять по стойке «смирно»… — У меня сын родился!

— Ура! — обрадовался я. Люблю, когда хорошие люди размножаются. Этот — хороший. — Крестины?

— Я, собственно, об этом, — замялся корнет. — Не хотите ли… А! Иван Сергеевич, никого не вижу восприемником, кроме Вас!

Вот только этого мне еще не хватало.

— Уверены, — уточнил я, — что я могу? Что, например, христианин?

— А как же! — возвеселился жандарм. — Я читал Вашу учетную карточку! Вероисповедания православного!

Выяснить бы, кто и с какой радости записал Ваню Йотунина в поклонники Христа! Хотя я, кажется, догадываюсь, кто это сделал и по какой причине — жидкая такая причина, в бутылке булькает.

И ведь не отказаться! Только кровного врага мне еще не хватало, особенно, когда такой враг служит в жандармерии!

— Почту за честь, — кивнул я.

Уф, кажется — все сделал правильно. Осталось теперь найти описание крещения — вдруг местный обряд отличается от привычного мне по той, нормальной, жизни?

Нет, не поеду в сервитут. Не сейчас.

— Это Наиль, он же — Гвоздь. — Представил я очередного кадра. — Кровный родич Марика, если не врет.

— Не вру, в натуре! — ответил снага. — Двоюродный, ска, внук!

Ну да, снага — они такие. У некоторых других народов и рас все, что дальше родного — чужак, у этих — все иначе. Семьи большие: десять детей, пятнадцать. Все друг другу родня, и этот — туда же.

— Индеец, тут такое дело, ять, — замандражировал Наиль, — они опять, нах!

«Они» — это кошмары. Не знаю в деталях, что ему снится, и знать не хочу, но…

— Так, и чего, — спросил я, — это же тупо сны! Или боишься?

— Боюсь, в натуре, — согласился снага. — Только не снов, ска, а жандарма. Он мне дверь сломал, ночью, ять.

— Это который из них? — все-таки, егерь в наших краях появляется часто. Мало ли, вдруг это Кацман был, с претензией?

— Младший, нах, — наморщил лоб Гвоздь. — Я ему: ля буду, не нарочно! Ору, потому что кошмар, ять! А он мне: спать, сука, мешаешь! А я не сука!

— Прямо так, — удивился я, — и сказал? Определил на суку?

— Ну, не совсем, — смущенный снага… Скажи кому, ведь не поверят же. — Но похоже. Близко к тексту, нах.

Ох, как вы меня все утомили с вечной привычкой выбиваться из роли!

— Ладно, — пообещал я. — Навещу тебя заполночь, сам погляжу.