Однако все когда-нибудь случается впервые.

— Стоять, пассажир, таможенный контроль! — мощно пошутил самый тощий и вихлястый из компашки, человеческого вида шнырь. — Есть чо?

— Тебе и того, что было, хватит, — решил я разойтись на словах. — С утра выпил, день свободен?

— Опа, — удивился застрельщик. — Да мы борзые? Слышь, пацан, ты с какого раёна будешь? Лазиешь?

— Не при делах, — ответил я с достоинством. — Со среднего Губкина я.

— Кого знаешь по Губе? — настаивал шнырь.

— Сам-то ты кто по жизни? — я перешел в контрнаступление. Ситуация закручивалась неприятнейшим образом, и стоило слегка обострить — может, разойдемся с этим, остальные не полезут…

Ну-ну. Надежды юношей питают. Или Ломоносов так говорил про науки?

Помните, я упомянул о мрачных крепышах? Так вот, сразу двое из четверых выдвинулись вперед.

— Сам-то ты, — начал один из них, — Кто?

— Слышь, — не дал мне ответить второй. — Живешь у нас на раёне, в общак не заносишь, пацанов не уважаешь… Решено тебя поучить, чтоб жизнь понял!

— А, и учителя, конечно, передо мной? — я уже понял, что драки не избежать, а раз так… Меня всегда учили: дай противнику выступить первым! — Прямо целый педсовет!

— Педшто? — первый собеседник зацепился куцым разумением за знакомый корень. — Пацаны, нас, походу, на петушню определили. Верно сказано, наглый, борзый, да говорят, еще и на лавэ!

— Пацаны, мокасы — мне, — потребовал шнырь. — Козырные шузы!

— Решим, — согласился второй крепыш. В руке его, будто из воздуха, возник блестящий балисонг, и принялся, будто сам по себе вертеться — туда, сюда — отвлекая мое внимание.

Когда-то очень давно — еще когда Грузинская Советская Социалистическая Республика называлась не иначе как Тифлисской Губернией канувшей в Лету Империи, меня, молодого да раннего, учили драться.

Было мне это почти ни к чему — с моими-то оригинальными габаритами да физической силой. Однако, учил человек умный, опытный, знания были признаны полезными, и кое-что из той теории я извлек и практического тоже.

В числе прочего — «если на свет появилось белое оружие, считаем драку боем и валим наглушняк».

Канон Поющих Ветвей мне знаком… Наизусть. Похвастаюсь: я, по мнению моего эльфийского наставника из прошлого мира, дошел в том до степени Владетеля, Раскрывшего Бутон. По нашему, по-простому, это будет примерно черный пояс, шестой дан, ну или заслуженный мастер спорта, если еще и по-советски. Могу прибавить: таков дошедший я оказался единственный — если учитывать только тех, в ком совсем не текло эльфийской крови.

Тогда, с дальнобойщиками, я дрался даже не вполсилы — может, в шестую часть, может, в пятую — если так вообще можно сказать, но то и драка-то была шутейная, с массой ограничений и чтобы никого случайно не убить.

Теперь было дело другое: я был один против многих, в своем праве и вооружен. Эльфийский посох, построенный строго по канону, даже украшенный черепом — оружие куда более опасное, чем меч, топор, булава или копье… Если в умелых руках. У меня — умелые.

Я стряхнул долой чехол, прикрывавший череп.

— О, палка! — непонятно чему обрадовался гопник, уже доставший из сумки опасного вида кистень. — Ща мы тебе ее засу… — договорить супостату я не дал.

Прием самый простой, ожидаемый, удобный — «Шаг древня».

Опорная нога — вперед на половину ширины плеч, тычок подтоком в ближнее колено.

Владелец кистеня хрустнул псевдоподией, заорал громко. Такой удар — это больно, ходить ему теперь с костылем или на железной ноге.

Давешний балисонг сделал оборот, и, сжатый относительно умелой рукой, двинулся острием ко мне. Очень медленно.

«Тихий шепот листвы». Посох вернулся из выпада. Древко, негромко свистнув, врубилось с короткого замаха в вооруженную руку.

Все, этот тоже не противник.

Тут я занервничал — это тело не очень пригодно для исполнения канона. Пришлось уйти от двух ударов, да немного подышать. «Он наблюдает за шмелем». Успокоился.

Ко мне подступили сразу четверо: грамотно, с разных сторон, повадками выдавая умение драться в группе. Трое — с ножами, четвертый — вооружен ружьем об игольчатом штыке. Значит, будет первым.

«Глухарь токует». Сделал шаг ровно в центр группы, припал на опорную ногу, уклонился туловищем влево, махнул посохом — для равновесия и хорошего удара — в обратную сторону. Есть контакт с мягким! Закрыл глаза, теперь — на слух и другие чувства. Подцепил обрамлением черепа ногу того, что справа от мягкого, дернул на себя, тем же ходом сунул подток в лицо тому, кто напротив.

Попасть в лицо не надо, надо отпугнуть, заставить отшатнуться!

Тот, кого подцепили, падает: я точно знал, что валится он на мягкого-с-ружьем.

Левую руку долой с древка, упер подток в землю — асфальт. Заблокировал удар топора, свободную левую руку, сжав щепотью, сунул в кадык тому, кто отшатнулся и успел вернуться.

Открыл глаза, довернул левую руку, услышал хруст. Взмахнул обеими руками, будто крыльями, послал уже мертвого, но не понимающего этого, противника — в последнего из четверых. Тот был сбит с ног, и прямо сразу…

Выстрел. Сноп картечи снёс троих гопников — это окончательно упал тот, который с ружьем.

Два шага влево, приставным, по кругу. «Падает лист» — и, вместе с листом, череп-навершие опустилось точно в темя еще одному — перестал уже считать.

Тот упал — лист же.

Выстрел. Еще один. И еще. Целая — кажется, это называется «очередь»?

Какая сволочь не дала мне исполнить канон?

Рефлекторно подался в сторону — главное, не прижался к забору. Тот несерьезный, сварен из тонких железных прутьев, поставленных вертикально — сломать — ерунда делов. Движение, однако же, ограничит.

Тут стреляли, от пуль я уворачиваться не умел.

Щит, второй, третий — связка получилась сама собой. Как на болотах, у замка, помните? Только без спецэффектов растягивания времени на шаги, а так — то же самое!

— Париии! — заорал знакомый голос.

— Ыыыыы! — ответило сразу несколько луженых глоток.

Еще два выстрела, нет, три. Третья пуля прилетела откуда-то со спины, противно цвиркнула об основание забора. Рикошет, не в меня.

Я догадался присесть, и, наконец, обернулся.

Диспозиция вышла такая: на середину Первонахской, раскидав мощным сварным бампером неудачно подвернувшиеся торговые палатки, влетел здоровенный седельный Камаз — или другая какая-то марка, я в них не разбираюсь, тем более, в этом мире. Главное, что грузовик.

Еще один грузовой мобиль, даже побольше первого, притерся к забору центра занятости.

Прямо из кабины второго грузовика, высунув в окно опасного вида карабин, палил то ли водитель, то ли пассажир. Еще один стрелок только что выбрался из-за укрытия — кабины первого грузовика — и целился куда-то вдаль.

Со стороны, с которой явились оба грузовика, набегала толпа — человек десять — здоровенных мужиков всех народов и рас, кроме, наверное, эльфийских. Комбинезоны, тяжелые ботинки, цепи, монтировки… Наши!

— Ты как, цел? — сунулся ко мне один из набежавших мужиков. Я немедленно узнал в том лося клана «Пердячий пар» — помните, я еще немного помог этим парням в Битве-за-Пельменную? Ну вот. — А то мы тут мимо ехали, смотрим, кореша нашего обижают!

— Даже невредим, — согласился я. — Духи уберегли. И вы вот.

— Орел! — я выпрямился, и кто-то тут же хлопнул меня по плечу.

— Вовремя, мужики, — признался я. — От души. Не рассчитал малость…

— Своих не бросаем, — обрадовался лось. — Волыны, опять же… У тебя ведь нет?

— Откуда? — удивился я. — Нет, короче.

— Тогда вообще не по понятиям, — подал голос — опять знакомый — кто-то еще. Я обернулся: выступил глава того же клана. — Повод для предъявы.

В шоферскую народную игру «поймай и размажь» дальнобойщики играли еще минут десять: пока переловили оставшихся — «по беспределу выступили», как заявил кто-то из мужиков вида конкретного — гопников, пока, под шумок, растоптали пару палаток с особенно поганым содержимым.