— Только худой и лысый, да-да, помню, — согласился Пакман. — И?

— Шаман бит, инде*! — подпустил я местной специфики.

[*Шаман ведь, ну! (мишарск.)]

— Не всякий тролль — по этой части, — проявил знание вопроса мой шеф. — Но, если ты настаиваешь…

— Не прямо настаиваю. — Я то ли согласился, то ли нет: иногда самому не очень понятно. — Но мне, как всякому порядочному шаману, нужен посох. Посох без черепа — прямо скажем, так себе. И… — я сначала призадумался, но после решил: наглеть — так наглеть, — бубен.

— Шаман без посоха и бубна, получается, беспорядочный, — как бы про себя проговорил мой постоянный собеседник. — Хорошо. Посох с черепом, бубен. Считай, согласовано.

— Череп я попрошу в крематории, — решительно соврал я, пусть и поступил так наполовину. Бывшая живая голова действительно будет оттуда, только я не собирался ничего ни у кого просить! — Мне как раз туда сегодня надо, — и, повинуясь несколько недоуменному взгляду Пакмана, — закрыть вопросы с прошлого раза. Досчитать, доучесть, дозаписать…

— Настучи сам командировочное, — предложил завлаб. — И давай сюда, я подпишу.

Что мне, трудно, что ли?

Уже укладывая аккуратно сложенное предписание в карман жилета, вспомнил еще об одном моменте — как раз в тему жезла и бубна. Раз уж вживаемся в роль, надо играть ту до конца.

— Слушайте, шеф, — такую форму обращения я предложил, и завлаб согласился: не называть же Пакмана все время по имени и отчеству! — Я вот еще о чем подумал. Бубен.

— Ну, я вроде как разрешил, — врач-патологоанатом высшей квалификационной категории зарылся в какие-то свои бумаги, и на раздражители реагировал вяло.

— Шкура, — немного уже нарывался я. — Взять негде.

Пакман вынырнул из бумаг, посмотрел на меня озадаченно, но улыбку на лицо вернул.

— Не надо на меня так нехорошо смотреть, — пошутил начальник. — У меня шкура тонкая. И жирная. Вываривать — замучаешься!

— Да нашел бы, — поддержал я шутку, — чем обезжирить. А вот что тонкая — это да.

— И вот как теперь на тебя смотреть без подозрения? — осведомился все еще веселящийся завлаб. — И не дергаться при этом? Хотя… Ты ведь под Дербоградом живешь. Ну, иногда.

— Есть такое, — согласился я. — Прямо пригородная усадьба. Болотный замок.

— Лови конетвара, — посоветовал Пакман. — Шкура там почти лошадиная, даже прочнее. Для бубна сойдет.

Мне стало обидно чуть ли не до слез: совсем ведь недавно этих шкур у меня было столько, что бубнами можно было обеспечить… Много кого, короче. И ведь сейчас шеф про это вспомнит, и, возможно, спросит! Решил отмазаться заранее — благо, читал кое-что по теме еще в той, прошлой, жизни.

— Лошадиная — так себе, — умудренно изрек я. — Бубен из такой звучит низко, гулко. Ни богатства нот, ни, тем более, обертонов. Короче, не инструмент получится, а полностью ерунда. Шкура нужна бычья! Еще лучше — воловья!

— А знаешь что, — задумался начальник с серьезным видом. — Ты ведь сейчас уже поедешь?

— Уже почти уехал, — согласился я.

— Вот когда вернешься, напомни мне и про быка, и про шкуру, — предложил завлаб. Пока же… Катись уже!

«Кто бы говорил», подумал я про себя, выкатываясь из кабинета.

До крематория добрался очень быстро — шофер по имени Бахыт, в строгом соответствии со значением своего имени, попадался мне на пути исключительно к счастью. Вот и в этот раз.

— Директор того, не на месте он, — гоблин, облюбовавший проходную, решил меня огорчить. Получилось у него так себе.

«Тем лучше», подумал я. «Надо только найти кого-нибудь при ключах».

— Я — упокойщик, — сообщил я охраннику. — Мне в музей, череп там, который поёт.

— Давно не безобразничал, — возразил гоблин. — С самого твоего прошлого приезда. А, ну да, все сходится!

— И не будет, — посулил я, — безобразничать. Осталось только кое-что завершить — ну, знаете, воздействия третьего порядка, по второму остаточному вектору, — погнал я откровенную пургу, полностью уверенный в том, что гоблин тонких материй не разумеет и сказанное примет на веру. Оказался, конечно, прав.

— Тогда пойдем, — решился охранник, вынимая из ящика сразу связку ключей. — Доделывать это, которое по вектору.

— А как же пост? — удивился я.

— У христиан пост весной, — ответил гоблин.

Возразить было нечего.

Пробраться в музей — не проблема. Дело надо было довести до конца, и все, кому положено, оказались в курсе — например, я более чем уверен, что гоблина предупредили тоже.

Однако, пусть попасть внутрь и несложно, куда труднее сделать то, за чем пришел.

Просто украсть музейный экспонат? Не стоило и пытаться. Директор крематория, наверное, не просто так намекнул: мол, музей работает на его, директора, средства.

Получалось, что, стоит черепу пропасть, тут же поднимется вой отсюда и до самых болот: выяснится, кто приходил, какая при нем была сумка, насколько довольной была рожа, когда тот самый выходил через проходную…

По той же самой причине не годилось, например, поменять настоящий череп на пластмассовый: за директором бы сталось выяснить причину, по которой экспонат выглядит несколько не так, как обычно.

И тут… Вся мощь эфирной магии в моих руках, а ведь ту я изучал, с небольшими перерывами, целых четыреста лет!

Есть такой конструкт — послойного объемного творения, он же — «копир Хала», по фамилии изобретателя и принципа, и самого конструкта. Как тот создается и работает, я знал досконально — постоянно творил таким способом учебные пособия, да. Снять нужные мерки я успел еще в прошлый свой визит — сами ведь дали ценную вещь в мои загребущие руки!

Новый череп получился точь-в-точь, как настоящий эльфийский, даже лучше: спекшийся костяной порошок куда прочнее самородной древней кости, хоть и похож на ту неимоверно!

Взять в руки — под подозрительным и пристальным взглядом охранника — один череп, вернуть на витрину другой… Пустяки. Достаточно отвлечь внимание гоблина, не одаренного волшебно, парой визуальных эффектов!

— И передайте Вилу Нургалиевичу, — потребовал я уверенно, уже стоя на проходной крематория — что работа — завершена!

Вернулся в морг: настолько неинтересно и обыденно уже это вышло, что даже и рассказать не о чем — разве что сбили по дороге какую-то мелкую тварь, немного похожую на мелкую обезьянку, только с плавниками.

— Что это было? — спросил я после того, как тушка мелочи прошла под колесами и оказалась сильно позади.

— Тут рядом хтонь, — ответил Бахыт, с некоторым трудом выравнивая машину на дороге. Останавливаться он, конечно, и не подумал.

— Тут везде рядом хтонь, — согласился я. — А было-то что?

— Да вылез кто-то, — пожал плечами шофер. — Бывает.

Дальше ехали молча.

Часто ли с вами случается такое, что некая задача, честно откладываемая вами на протяжении всего рабочего дня, вдруг потребовала решения… И обязательно — в последние пять минут этого самого дня?

В этот раз получилось именно так: разве что, задачу я поставил сам, да и решить ту заставлял себя же.

Задача двух тел, в смысле, сердец. Тех, которые то ли бились, то ли нет, то ли не оба сразу — все то время, пока я пребывал отчего-то в страшной уверенности сегодняшнего утра.

— Справочники там… Во втором шкафу, за ширмой, — ответил Колобок на мой внезапный вопрос. — Чего это ты вдруг решил?

— Да история одна не дает покоя, — уверенно соврал я. — Сначала — снага, пусть и карлик, теперь вот — урук… Что-то в этом есть общее, не находите, шеф? — я обратил на начальство взор столь преданный, что человек чуть менее самодовольный обнаружил бы подвох. — Разобраться бы.

— Тебе надо было идти к опричникам, — рассмеялся Колобок. — Работать. В их морг. Такие вот… Скажем, расследования — не по нашей части.

Пакман немного подумал, смешно шевеля толстыми губами: будто рыба-сом.

— Останки нам отдают, — сообразил я. — Непонятно. Это же, как их…

— Ну да, вещдоки, — согласился шеф. — Доказательства. Вещественные, потому и не сожгли еще, и пока не будем. Там, кстати, теперь уже трое — снага и урук при тебе приехали, а был еще гоблин. Самый первый и тоже такой, не в комплекте.