Тусклое сияние исходило от трехрожковой люстры, вида старинного и затрапезного — пластмассовые висюльки «под хрусталь» нужно иногда снимать и мыть, но последний раз это делали примерно никогда.

Квартира тролля, понятно — шторы и должны быть задернуты, по дневному-то времени. Было бы, знаете, очень неприятно взять и окаменеть, пусть даже и в неяви.

В реальности все это обратимо, карета скорой помощи летит быстро, окаменение снимается даже не заклинанием, но алхимическим эликсиром… Хорошо, что шторы задернуты, и в квартиру не проникает губительный солнечный свет.

Еще в комнате нашлась куча древних полотенец или подобного тряпья: куча обреталась поверх еще одного предмета мебели — еле живого вида раскладушки, имела форму примерно человеческого тела и иногда вяло шевелилась.

Я пригляделся. Именно в этот момент полотенца будто взметнулись вверх, после разлетевшись в разные стороны и явив тело — то, что создавало контур всей кучи. Тело немедленно уселось — продавив раскладушку, принялось зевать ртом и чесаться левой рукой.

Землистого цвета кожа, черные, как смоль, волосы — довольно длинные, почти патлы, клыки, торчащие из-за нижней губы… Орк. Приметы совпадают все, кроме цвета кожи — но мало ли, что пил вчера этот гражданин уручьей национальности? Вернее, если судить по количеству пустой тары, что пили мы оба?

Еще орк был очень здоровый, прямо огромный дядя — не дотягивал до моих собственных габаритов, но все равно — явно был или борец, или культурист. Мощные мускулы, длинные руки, да.

— Хаирле иртэ*, — я решил быть вежливым. Мало ли… Сделать мне больно не сможет даже очень сильный орк, однако, зачем раздувать конфликт, когда можно общаться спокойным тоном?

[*Доброе утро (татарск.)]

— Доброе утро, нах, — согласился урук. — Чоэта ты татарча с самого утра? Я все равно ни бельмеса…

Я удивился, но совсем немного: я давно живу и многое видел, но орков, не владеющих с детства высоким урук-теле, мне до сей поры не попадалось. Однако мало ли что бывает в первый раз!

Именно это обстоятельство — орк, не понимающий орочьего — заставило меня задуматься о некоторой нереальности происходящего: так скажем, в первый раз из многих.

Я понял: соседский гипнопроектор вышел на избыточную мощность, зацепил меня краем своего поля, и это я сплю. Все вокруг — подобие жизни, игра, идущая в обожаемой соседом неяви.

Это такая практика — игрок воплощается в выдуманном персонаже. Тот имеет предысторию, какие-то навыки и умения, относится к реальному или сказочному виду — все вместе это называется термином «игровой класс». Персонаж действует в рамках возможностей и важной миссии, делающей такие действия сверхценными для развития сюжета игры.

Я пока не понял, в чем состоит моя миссия и кто таков в этой неяви я сам… Значит, пора выяснять!

— Слушай, — сказал я орку, все еще сидевшему на раскладушке, но уже смотревшему на меня со странным выражением во взгляде. — Ты только не смейся, но у меня вопрос… Кто я такой?

«Сейчас все и выяснится» — подумал я, и оказался прав — пусть и не до конца.

— У, братан, — потянул орк. — Ну ты ваще. Совсем тугое утро? Башня бо-бо?

— Не то слово, — я решил играть по правилам этой игры, пусть и не до конца пока те понимал. — Так чо?

— Ты эта… Короче, ты — Ваня, — немного напрягся орк.

— Понятно, что Ваня, — согласился я. — А дальше?

— Иван Йотунин, — выдал мой числоэфирный собеседник. — Учимся вместе. Учились, нах.

Понятно, что Иван Йотунин — игровая адаптация привычных мне имени и фамилии. Так-то я Вано Иотунидзе, что почти то же самое.

— Еще ты тролль, нах! — обрадовался орк. — В натуре, ты тролль!

Я понял: что общаться мы можем долго, у игровой же сессии обязательно есть ограничение по времени… Или нет, но это же точно не моя игра, и счетник, получается, тоже не мой. Значит, все может прекратиться в любой момент, а я уже такого не хотел, мне стало интересно!

Первый источник информации был важен, но не очень внятен, поэтому я решил его на время оставить и заняться чем-нибудь полезным. Например, осмотреть себя самого.

Я приготовился вставать медленно и сложно — кто знает, может, мастера неяви настолько замечательно создали этот иллюзорный мир, что в комплекте к видимости, слышимости и даже некоторым — как я успел убедиться — запахам, идут и иные ощущения?

Проще говоря, я ждал того самого похмелья, которое уже и имел в виду странный орк. Только ничего такого со мной не случилось. Похмелья — не было.

На ноги я поднялся легко и даже упруго — будто внутрь тела оказалась встроена огромная пружина. Замечу, что так лихо скакать у меня получалось только лет триста назад, то есть — в эпоху давно минувшей юности.

Еще я был худ. Нет, не так.

Худоба моя не казалась болезненной, поскольку была прикрыта натуральной шубой, не очень густой и долгой в смысле волоса, но зато — моей собственной. Проще говоря, я оказался страшно мохнат — что твой леший! Современный такой леший, знающий дорогу до неплохого дома быта и нередко пользующийся услугами парикмахера.

И это было еще не все и даже не самое главное… Рост, вес! Тролль ростом меньше двух с половиной метров и массой до ста килограммов воспринимается окружающими сложно. «Так не бывает», вот до чего: но все это — только в реальном мире.

— Схожу, умоюсь, — решил я вслух, да и пошел искать ванную комнату. Нашел — без особого труда.

Не то, чтобы меня вело чутье — нет, это я узнал проект жилого дома. Примерно такие здания, народно прозванные «хрущобами», строили в пятидесятые двадцатого — впрочем, длилось это безобразие недолго, между двадцатым и двадцать первым съездами Партии.

Понастроить успели чуть, но успели, и я даже жил в таком доме: недолго и на первом этаже, ведь селить троллей, великанов и представителей других тяжелых народов слишком высоко было попросту рискованно, а потому — запрещено. Масса, знаете — два-три представителя тяжелых народов на одну комнату, и не выдержат никакие перекрытия, даже волшебные!

Здесь же этаж был, по ощущениям, второй или даже третий.

Скудно обставленной оказалась не только комната — всего, кстати, одна. Примерно то же самое сочетание бедности честной и бедности грязной ощущалось и в обшарпанном коридоре о скрипучем деревянном покрытии пола, и в затейливо убранной разноцветной кафельной плиткой ванной комнате.

Открыл дверь, с некоторым трудом нашарил выключатель — тот отчего-то не отреагировал на привычный эфирный импакт, зажег свет — тоже электрический, как и в комнате. Уставился на свое отражение в зеркале.

В немного мутном, надколотом с верхнего левого угла стекле отражался кто угодно, но только не я сам.

В том, что это неявь, я уверился окончательно: в Советском Союзе, да и во всем обитаемом мире, просто не живет ни одного похожего народа! Пусть первый встреченный персонаж уже сказал мне, что я тролль — но только тролли выглядят совсем не так!

В зеркале я увидел монстру: что-то худое и жилистое, как эльф, клыкастое, как орк, синекожее, будто дэв-чесу, носатое, как пожилой гоблин и волосатое, как какой-нибудь псоглавец! Впрочем, возможно, выдающийся нос с заметной горбинкой — это не признак народа, а моя собственная, так сказать, наследственная особенность — или нос был сломан, не раз и не два.

Повернул керамический барашек крана, торчащего из стены над раковиной. Вода потекла тонкой струйкой — немного, но для умывания хватило. Поплескал в лицо, обтер наскоро лоб и шею, удивляясь отличным тактильным эффектам — не знай я точно, что нахожусь в счетной неяви, подумал бы, что просто оказался в другом мире, необычном и непривычном, но совсем всамделишном!

Больше никакой важной информации из зеркала не извлек — разве что, немного подивился электрическому, работающему без единой эфирной силы, устройству. Тусклая световая панель, прикрученная к стене, показала мне какие-то цифры.

Отодвинул пластиковую шторку. Осмотрел ванну — довольно короткую, для мытья сидя, всю в ржавых потеках… Да как они тут живут-то?