— Либо ты мне всё рассказываешь, либо я на тебя обижаюсь.

— Я не переживу, если ты на меня обидишься, — сказал Альберт, и это было сказано искренне, а не просто потому, что он решил пошутить. — Но прошу тебя, давай вернёмся в Аккру. Там Кристин сходит с ума. И я бы хотел рассказать это и ей тоже.

И мы вернулись в город на реке. Это было быстро, гораздо быстрее, чем на поезде.

Мы летели. Вернее, летел Фераро, а я сидела на нём.

Когда Альберт предложил полететь, то я сначала удивилась:

— Неужели у тебя хватит магии и сил?

Насколько я знала, такие перелёты требовали от дракона огромных затрат магии, именно поэтому даже сильные драконы предпочитали ездить на поезде.

Но Фераро лишь улыбнулся.

— Конечно, теперь хватит. Я же единым махом вписал всех попаданцев в Узор. И наш мир получил столько магии, что в ближайшие несколько сотен лет её не исчерпать.

Когда мы вернулись в Аккру, были и слёзы, и объятия с Кристин.

Потом мы сели. Кристин приготовила свою замечательную рыбу в сливочном соусе. Мы устроились на её веранде. У меня в руках была чашка кофе.

И состояние абсолютного счастья.

Я слушала рассказ Фераро и поражалась гениальности этого человека.

— Сначала я действительно искал способ изменить прошлое. Изучил много документов и понял, что это невозможно. Но в процессе я нашёл свидетельства того, что кто-то очень постарался спрятать информацию: почему попаданцы, не вписанные в Узор, продолжают постоянно появляться в нашем мире. И эта информация привела меня к определённым выводам.

Он замолчал на мгновение.

И я поняла, что сейчас он расскажет то, что хранил в себе. То, что было его личным горем.

— Ева погибла не из-за того, что попаданцы что-то взорвали. Взрыв произошёл из-за того, что инквизиция… вернее, небольшой, но очень мерзкий орден внутри неё… заблокировал вплетение попаданцев в Узор. И так случилось, что именно в этот момент произошло критическое накопление мировой энергии — той, что должна была, наоборот, подпитывать наш мир магией, дополнять, делая его сильнее. Но они решили, что попаданцы — это зло. И, по сути, использовали их.

— Почему они так решили? — спросила я, вспоминая свой страх, когда выяснилось, что я ни на что не имею прав.

— «Чистота Узора прежде всего» — их девиз, — с отвращением на лице процитировал Фераро.

У меня вырвалось ругательство. Я виновато взглянула на Кристин. Но её лицо выражало ровно те же чувства, что переполняли и меня: отвращение к тем, кто счёл себя вправе решать, кому можно жить, а кому нет.

Фераро какое-то время молча смотрел на меня.

— Кстати, твой полковник Роше тоже состоял в этом ордене.

Я даже обиделась:

— Он не мой!

— Конечно, не твой. Прости. Но это не отменяет его участия. В общем, когда я свёл все эти нити, я осознал и свою ошибку. И признаюсь…

Он смотрел прямо на меня.

— У меня был план использовать тебя, Аврора. Я ошибался. Прости, Аврора. Я знаю: если ты решишь меня бросить, я пойму. Я собирался поменять твою нить, которая должна была появиться в момент ритуала, на нить Евы, чтобы вернуть её. Но… я отказался от этой идеи. Потому что…

Тут он посмотрел на Кристин.

— Ты права, Кристин. Нельзя жить прошлым и при этом продолжать жить. Это несовместимые вещи. Я полюбил.

И он смотрел на меня — а я не знала, злиться мне на него, чёртова махинатора и афериста, или, наоборот, поцеловать так, чтобы он забыл обо всём.

Но ощущение, которое испытываешь, когда стоишь над пропастью, меня всё же настигло. «Использовать». Какое страшное слово.

Но Фераро не дал мне долго рефлексировать, он продолжил.

— Ты знаешь, Аврора, — сказал Фераро, — моя любовь к тебе оказалась тем последним ключом, который позволил мне отпереть этот замок. Мне стало всё ясно. И стало понятно, что ты, Милош, и остальные, кто приходит в наш мир, — такая же часть нашего мира, как и мы все. И знаешь, Кристин, мне помог отец Ранделл.

Кристин уже утирала глаза платком.

А я тоже решила признаться.

— Я записала твоё признание, Альберт, когда ты ответил, что украл Венец. И отдала его Роше.

Фераро улыбнулся:

— Я знаю.

— Откуда?

— Роше мне сразу же об этом сообщил.

У меня зубы сжались так, что я ощутила металлический привкус во рту.

Фераро взял меня за руку, успокаивая.

— Ты правда собирался пожертвовать собой? — не выдержала я.

— Правда. Отец Ранделл предупредил меня, что Венец может взять эту жертву. Я не знал, вернусь ли обратно.

— Но он что, не взял?

— Взял, — сказал Фераро.

— Кого? — Голос у меня дрогнул.

— Он взял меня. Я был Венцом. Потому что Венец сам по себе — это железяка, артефакт, проводник. Но должен быть кто-то, кто соберёт все нити и «запустит ткацкий станок». Когда я это сделал — я очнулся. Лежал и смотрел на небо, в котором сиял новый разноцветный Узор. А потом пошёл выяснять, что произошло. Оказалось, что всё уже закончилось. На поезд, кстати, я еле успел.

Я покачала головой.

— Это совершенно невозможная история.

Но, с другой стороны, с Фераро только такая история и могла произойти.

— И что теперь будет? — спросила Кристин.

— Мы будем жить, — сказал Фераро.

— А с попаданцами что будет? — переспросила я.

— Каждый из тех, кто уже находится в нашем мире, внёс свою нить в Узор. И теперь задача Инквизиции и церкви — их легализовать. А те, кто будут приходить, сразу будут получать свою нить.

— Что будет с теми, кто входил в этот мерзкий орден? — спросила я.

— Их будут судить, — сказал Фераро. — Император уже в курсе.

— А кто-то из супремов? — спросила я, вспоминая того молодого супрема, что стоял рядом с Роше. — Входил в этот орден?

— К сожалению, да, — ответил Фераро. — С этим мы тоже разберёмся.

***

Вот так вот мы всё и выяснили. Теперь меня никто не мог заставить делать что-то против моей воли, теперь я, как и остальные попаданцы, была вправе сама выбирать, как и с кем мне жить и чем заниматься. Это теперь был и мой мир тоже.

Но пока я об этом не думала, впереди было ещё два прекрасных выходных дня, и мы с Фераро намеревались провести их вместе, здесь, в его квартире с видом на реку.

Мы гуляли, лежали на траве и целовались, спрятавшись от прохожих за деревьями. А потом пили кофе на веранде.

На следующее утро после бессонной ночи, я обнаружила, что я в квартире одна, но на кухне нашла завтрак на зачарованной тарелке, которая сохраняла его тёплым и свежим, и записку:

«Любимая, срочно вызвали к королю, постараюсь вернуться к обеду. Не скучай!»

И я решила выпить кофе на веранде. Надела его рубашку, и просто наслаждалась минутой покоя. Светило мягкое утреннее солнце, шум реки успокаивал, и вдруг раздался хлопок входной двери.

Сердце радостно забилось: Альберт. Вернулся!

Я выбежала с веранды, и словно споткнулась о стену. В комнате стоял Арман Роше, в руках у него было оружие, и дуло смотрело прямо мне в грудь

— Не ожидала? Думала, что твой любовник вернулся? — голос Роше был холоден, но скрытая издёвка в нём звучала.

Я вдруг поняла, что Роше знает, что Фераро нет дома, более того, он намеренно пришёл, зная, что его нет.

— Зачем ты пришёл?

— Разве не понятно, Аврора? Я соскучился.

— Как ты прошёл? — спросила я, неожиданно осознав, что старый консьерж, вряд ли бы пропустил Армана Роше.

— У меня весомый аргумент, если ты заметила, — усмехнулся Рошу и покачал пистолетом.

Я знала от Фераро, что Роше и его подельники из Ордена арестованы, а появление Роше означает только одно — он сбежал.

— Ты сбежал, — сказала я.

— Ну, наконец-то, ты догадалась, а то я уже думал, что придётся тебе объяснять. Но теперь мне будет легче. Прости, Аврора, я должен тебя убить. — Роше сказал это так буднично, словно речь шла о покупке газеты.

Я замолчала, понимая, что отступать мне некуда, и просчитывая, смогу ли я выбить из его рук пистолет и скрутить его.