Я даже сначала не поняла, что это я. Неужели эта уверенная, хорошо одетая, я бы даже сказала, стройная женщина – это я?

Я даже не поленилась вскочить с кровати и встать перед зеркалом, посмотреть на себя.

А ведь действительно! Стоило мне только поменять образ жизни, как я даже внешне изменилась!

Теперь, когда даже дети начали по мне скучать, ожидая меня к ужину, потому что мне некогда, ведь я то там, то здесь, – и вот, пожалуйста, насколько благодарно мне стало моё тело! Исчезла рыхлость, талия обозначилась гораздо чётче и появилась осанка. На лице исчезли отёки.

Я покрутилась перед зеркалом и даже потанцевала. Мне было легко. Вспомнила про подарок мадам Гольштинер – про золотую карточку клуба «Богиня», которая так и лежала у меня в столе.

Подумала, что мне даже не понадобилась эта карточка, чтобы стать той, кого я сама могу полюбить.

Любите и цените себя, и тогда вас полюбят и будут ценить остальные. Отношение к вам прежде всего определяется тем, как вы сами к себе относитесь. Не извиняйтесь, если вам не за что. Не опускайте руки, если вы ещё живы. Цените себя, потому что пока вы есть у себя, всё остальное у вас тоже будет.

Не бросайте себя, потому что вы свой лучший друг, самый близкий и самый честный.

С этими мыслями я и уснула. И уже когда я засыпала, на грани сна мелькнула мысль, что надо бы поразмыслить, почему вдруг София начала нервничать.

С этой мыслью я и проснулась.

Получается, что она сама принесла мне документы. А когда я сразу не кинулась их подписывать, то она принесла мне фотографии, вероятно чтобы стимулировать меня подписать их.

Что там у них происходит? Как выяснить? Пока ничего в голову не приходило, но можно было попробовать сделать это через свекровь.

И утром за завтраком я попросила её задержаться и поговорить.

– Госпожа Говард, давайте я ещё сделаю вам немного чая.

Всегда недовольное выражение лица свекрови вдруг стало напряжённым. И я поняла, что она испугалась. Она боится. Боится, что грядут перемены, а ей их явно не хочется. Когда-то она пугала меня, что я останусь без дома, возможно, она боится этого сама.

Ну, в общем-то, правильно делает.

– Я бы хотела с вами поговорить, и вот о чём, – сказала я. – На днях госпожа София Карера, невеста вашего сына, – напомнила я ей, как она мне несколько месяцев назад заявляла, что Фредерик скоро женится, – привезла мне документы на развод. И, судя по настойчивости, с которой она уточняет, подписала ли я эти документы, она торопится. Но я их пока не спешу подписывать, потому что хочу прояснить некоторые вопросы. В частности, вопрос с вами.

Я сделала паузу.

– Вы же понимаете, что как только мы подписываем эти документы, то, согласно документам, поскольку дети остаются со мной, дом переходит в моё владение. И в целом здесь всё моё, кроме рыбок и вас.

Я сделала паузу, глядя на свекровь.

На лице свекрови менялись выражения. От того напряжённого, каким лицо стало в начале разговора, оно прошло через выражение злости, обиды, растерянности и даже скорби.

Я могла её понять: когда тебя вот так вот ставят на один уровень с рыбками…

И вот когда скорбь появилась на лице свекрови… Вот, клянусь, за все годы я не видела столько эмоций на её лице, сколько сейчас. Она сказала:

– Но почему ты говоришь, что я не с тобой? Ведь твои дети – это же мои внуки!

Этого я отрицать не могла и согласилась:

– Да, конечно, госпожа Говард, мои дети и дети Фредерика – ваши внуки.

– А внукам нужна бабушка, – уже более уверенно заявила госпожа Говард.

И здесь она тоже была права.

– И это правда, – сказала я. – Но, госпожа Говард, тут возникает коллизия. Простите за мой юридический термин, но по-другому это назвать никак нельзя. Как только мы с Фредериком подписываем документы на развод в том виде, в котором мне их привезла госпожа Карера, я становлюсь свободной женщиной. И у меня может появиться другая семья. Не находите, что проживание в одном доме вместе с вами становится неуместным?

Свекровь растерянно посмотрела на меня и спросила:

– А как же я?

– Ну, вы могли бы поехать к сыну и жить с ним.

– С этой змеёй?! – неожиданно выскочило из госпожи Говард.

Я подумала: «Ну конечно! Я-то у неё была дурой, а София вот – змея!»

И я впервые увидела слёзы в глазах свекрови.

«Господи, я потом пожалею об этом», – подумала я.

Но, с другой стороны, у нас с госпожой Говард был симбиоз. Надо только было расставить все точки над «и».

– Поговорите с Фредериком, госпожа Говард, в целом я не против, чтобы вы жили здесь. Но вы должны будете принять мои правила. Я больше не желаю видеть недовольное выражение лица или слышать неконструктивную критику.

– Хорошо, Матильда, – сказала госпожа Говард тихо, и я с удивлением поняла, что она знает, как меня зовут. – Это справедливо. Я не хочу на старости лет привыкать к новому месту, да и без внуков я не смогу, поэтому я бы хотела остаться жить с вами.

Я вдруг заметила, что и выражение лица у неё может быть нормальным, а не таким, как будто бы я ей должна по жизни.

– Матильда, – вдруг сказала госпожа Говард, когда я уже собиралась уходить. Она так и продолжала сидеть на кухне за столом. – А ты уверена, что вам с Фредериком надо разводиться?

– Я уверена в том, госпожа Говард, что та ситуация, которая длится уже некоторое время, когда мой муж живёт с другой женщиной и мечется в невозможности принять решение «развожусь – не развожусь», ненормальна. И поэтому маятник должен наконец-то качнуться либо в одну, либо в другую сторону.

И, оставив свекровь разбираться с Фредериком и очень надеясь, что она ему позвонит и потом расскажет мне, что там у них с Софией происходит, я отправилась на работу; сегодня я снова планировала быть в столице, мне нужно было в градостроительное управление.

Но сначала я заехала в контору к мистеру Мердоку. Не успела зайти, как обратила внимание, что на столе в приёмной снова накиданы папки и бумаги. Мне не составило труда быстро их разобрать и сварить кофе, прежде чем заходить в кабинет к мистеру Мердоку.

– Матильда! – воскликнул мистер Мердок, когда я зашла к нему в кабинет и занесла свежесваренный кофе с круассаном, купленным по дороге. – Как ваши дела? О, какой аромат! – сказал мистер Мердок. – Матильда, об одном буду жалеть, когда вы станете младшим партнёром.

Я с подозрением покосилась на мистера Мердока.

– Вы приходите, разбираете дела, варите мне кофе и кормите меня вкусными круассанами.

– Ну, положим, кофе я смогу и дальше варить.

– О, Матильда, я уверен, к вам будет очередь из клиентов, поверьте, вам будет некогда разбирать дела. И на нашем столе горы из документов будут расти в два раза быстрее.

Я слегка нахмурилась.

А ведь мистер Мердок прав!

– Значит, нам нужно искать толкового помощника.

– Это отличная идея! – согласился мистер Мердок, – Дайте объявление в газету!

– Слушаюсь, – улыбнулась я.

А пока мы пили кофе, я рассказала о своих находках. И мистер Мердок поддержал всё, что я сделала, и даже отметил, что, по всей видимости, я двигаюсь в верном направлении.

Он написал на листе бумаги имя.

– Вот, смотрите, Матильда, к этому человеку в департаменте градостроительства вы можете обратиться. И ещё, Матильда, – мистер Мердок дал мне листок, – закажите себе визитные карточки, потому что партнёру юридической конторы они обязательно понадобятся.

– Благодарю, мистер Мердок, – сказала я и направилась в сторону портального перехода.

Настроение было шикарное. Как, однако, приятно прийти в офис, попить кофе с боссом, обсудить дела, получить ценные указания и поехать на работу!

Я чувствовала себя реализованной. И это чувство было прекрасно.

В какой-то момент мелькнула мысль: «А было бы оно полным, не будь у меня моих замечательных деток, угрюмой свекрови и рыбок?»

И подумала, что нет, оно не было бы полным.

Поэтому что бы ни происходило в моей жизни, ошибкой было только то, что я слишком увлеклась одной стороной самореализации и совсем забыла про другую.