— Короче, мужики. Там пошли на все деньги. На высотки перебросили не обычное мясо, а кадровых и поляков, все частоты сплошные «курвы» забили. Пацанов с окраины выбили. И не подойти, дронов и арты не жалеют. Короче, сейчас или мы — или они.

Кто-то экспрессивно выматерился. Михаил даже в бою не чертыхался, но сейчас был согласен. Они проломили оборону города, вышли к последней дороге снабжения противника. Если до вечера смогут закрепиться и расширить зону контроля — город в окружении, гарнизону конец. Если противник удержит высотки — ночью будет деблокирующий удар с двух сторон. Причём корректировщики и камеры на верхних этажах высоток эффективность артиллерии и дронов увеличат вчетверо. Штурмовиков сомнут, узкий язык прорыва разобьют, и все потери последних недель — зря. Это если они ещё отойти смогут, а так как бы полку прорыва самому в окружение не попасть.

— Мужики, есть вариант. Если подавим дроноводов, сможем зацепиться. Но рисковый. Мне нужен десяток со мной. Только добровольцы и только у кого дети взрослые.

— Я с тобой, — тут же отозвался Михаил.

Идею командира он ухватил сразу, но Старый прав — шансов уцелеть у группы один из десяти. Зато сотни молодых парней и мужиков, контрактников, с мобилизации и добровольцев доживут до Победы.

— Программист — принято.

— Я с тобой.

— Сухарь, спасибо. Принял.

— Я тоже.

— Монгол, я ж сказал — у кого дети взрослые. А у тебя пацанам десять и тринадцать. Извини, не сегодня.

— Я пойду. Я с тобой…

В итоге на прорыв вместе со Старым ушли двенадцать человек плюс двое танкистов…

— Чёртова штурмовая дюжина, — хмыкнул Сухарь, худой татарин, из добровольцев ещё первой волны позапрошлого года. — Не страшно?

— А ты вообще мусульманин, тебя это касаться не должно, — съязвил в ответ Михаил. — И вообще-то пятнадцать. С танкистами.

— Бог не выдаст, свинья не съест, — перекрестился Старый. — С Богом, — и скомандовал: — Коробки пошли!

Первыми по плану через асфальт окружного проспекта перевалили в поля и помчались вдоль городской застройки к многоэтажкам четыре БМП. На самом деле пустые, механики их разогнали и спрыгнули. За ними рванул танк с десантом. Головная машина подорвалась на мине, вторую сожгли ФПВ-дроном. Ещё две получили попадание из ПТУР и загорелись. Свою задачу, оттянуть на себя первый удар безэкипажные «коробочки» выполнили. Танк летел следом как заговорённый. Михаил на секунду поверил, что они доберутся к многоэтажкам на броне. И тут громыхнуло, срывая миной гусеницу. А ведь осталось совсем немного!

По плану десант спрыгнул и побежал к домам. Прикрывая штурмовиков, начал стрелять танк. Вот только по плану, дав несколько выстрелов, экипаж обязан был покинуть машину и бежать следом… Мужики-танкисты решили иначе. Бешено расстреливая боекомплект, в упор по позициям и огневым точкам, танк стрелял, пока в неподвижную машину не врезалось сразу три дрона, а потом добавило попадание из гаубицы.

«Спасибо и с Богом, мужики», — Михаил отметил по краю сознания, запрыгивая во вражеский окоп.

Русские штурмовики добрались без потерь, а вражеские солдаты, оглушённые танковым огнём, не успели даже поднять головы. И судя по тому, что противник сразу же не накрыл захваченную позицию артиллерией — ненадолго штурмовиков потеряли.

Пленных оказалось двое. Молодой ещё парень лет двадцати, через разорванный рукав проглядывала татуировка в виде немецкого орла Рейха. Хотя это и не о чём не говорило, в здешних местах по дури и по приколу так украшался каждый третий. Другой пленный был мужик лет тридцати, который неожиданно заголосил на русско-польском суржике:

— Я поляк, я польский солдат. Я офицер и я сдаюсь, вы сможете меня обменять на любого из ваших.

— Значит, так, — тут же начал Старый. — Дроноводы где?

Преимущество врага, строившего укрепрайон не один год — его операторы не сидят поодиночке и кто где смог устроиться, рискуя, что в любой момент тебя засекут и ударят — а в защищённом месте, и управляют через вынесенные антенны. Зато если штурмовикам удастся сейчас уничтожить централизованный пункт управления, то весь укрепрайон разом ослепнет и лишится поддержки ФПВ-дронов. Наверняка есть резервные площадки, но сейчас даже час на перебазирование станет решающим.

Пленные замешкались с ответом. Командир отдал приказ жестом, «Господи, прости меня грешного», — помолился Михаил и прострелил парню ногу. Ничего личного, в другое время у того был бы шанс. Сейчас у штурмовиков задача, от которой зависят жизни сотен товарищей… Раненый попытался заорать, ему заткнули рот. Поляк же побелел и торопливо заговорил:

— Дальше, там гараж подземный, его потому не видно. Там вход из вон той многоэтажки.

Старый кивнул, уже сам прострелил парню с татуировкой вторую ногу, обе руки, лёгкое, живот и лишь затем милосердно добил выстрелом в голову. После чего сказал поляку:

— Слушай меня внимательно, курва. Сейчас ты поможешь нам зайти к дроноводам, тогда мы тебя берём с собой и у тебя шанс остаться пленным. Откажешься — будет то же самое, — он показал на труп, — только добивать не буду. Оставлю подыхать.

— Я понял, понял. Я проведу, — мелко и часто закивал поляк. — У меня есть доступ, я важный офицер. Местные обязаны меня пропускать.

— И чтобы не думал свалить. На тебя повесим пояс, у нас есть пульт. Отошёл дальше двухсот метров — мина сработает.

Группа вышла на рубеж атаки. Под берцами противно скрипело битое стекло. Оно покрывало всю проезжую часть, заснеженные газоны и тротуары. Словно скелеты диковинных животных, то там, то тут у обочин сиротливо стояли оставленные горелые остовы автомобилей. По давно не ремонтированному, покрытому трещинами асфальту ветер тащил всякий мусор. Ощутимо, до першения в горле, пахло горелым. Покосившийся рекламный щит у дороги — привет от старой, ещё довоенной жизни — и врезавшийся в него грузовик, усеянный пробоинами от кассетного боеприпаса.

Перепуганный поляк не соврал. Правильно назвал пароль, никого не удивило его высокомерное требование дать пройти — явно привыкли, что поляки к местным солдатам относятся как ко второму сорту. Понятно, что просто так даже офицера охрана бы в центр управления без проверки не пропустила, тем более не дала провести чужих солдат. Штурмовики на это и не рассчитывали. Едва поляк оказался рядом с постом охраны, туда прилетела ракета из ПТУРа. И пускай враг учитывал возможный удар, от взрыва детонировала закреплённая на офицере мина. Этого хватило, чтобы дальше, пусть и потеряв половину группы, штурмовики смогли прорваться и захватить подземную автостоянку, переделанную в бункер.

По плану они собирались просто всё подорвать. Но едва Михаил как бывший инженер-наладчик систем автоматики, сразу после боя зашёл в пост управления — проверить, то или нет они захватили — просто офигел.

— Мужики, мы терминал управления войсками взяли. И они не успели его вырубить.

Остальные переглянулись. За всех ответил Старый:

— Программист, удержим сколько сможем. Остальное на тебе. Вызывай наших.

Информация по всем позициям, по артиллерии укрепрайона, укрытиям бронетехники — сотни вещей, которые нужны для управления войсками. Сейчас эта информация рекой потекла к наступающим батальонам. Для операторов дронов, которые теперь точно знали место каждого вражеского снайпера и пулемёта. Для артиллерии, которая мгновенно начала перемалывать вражеские танки и пушки. Для авиации, которая уже висела в небе, выжидая моменты уронить на укрепрайон многотонные фугасные авиабомбы. Выбросить из общей сети один из главных терминалов, не обрубая общую систему управления — невозможно. Отключить в разгар боя систему управления войсками на перезагрузку — самоубийство. Противник атаковал с остервенением обречённых, русские штурмовики стояли насмерть. Каждая минута, которую Михаил на связи — это подавленная вражеская огневая точка или уничтоженный танк. Штурмовиков смяли количеством. Когда стало ясно, что он остался последним — Михаил навёл авиаудар на себя. Взрыв тяжёлой фугасной авиабомбы он сначала ощутил по задрожавшим стенам бункера, дальше успел увидеть, как на него начал падать потолок.