Все остальное, помимо глаз, у нее тоже было на уровне. Невысокая, гибкая, изящная, с длинными черными волосами до пояса, которые она вечно нервными жестами откидывала от подвижного, живого лица с мелкими, острыми, но гармоничными чертами.

«В ее глаза я мог бы смотреть следующие триста лет, — подумал Вальтрен, удивляясь сам себе. — Но вот ее лицо, движения и манера речи… Нет, они обещают разве что триста лет турбулентности и непокоя тому, кто с этим свяжется! Не мой вариант».

Однако в одной постели они все-таки оказались.

Произошло это через три года, когда проект строительства моста Ульфины был все же принят, а сама она, как выигравшая конкурс, была назначена на роль руководителя строительства. И, естественно, завалила сроки, а в финансах была найдена недостача, которая грозила ей десятью годами тюрьмы минимум.

Вальтрен поймал ее тогда перед залом суда.

— Заседания не будет, — сказал он ей коротко. — Я помиловал тебя своей герцогской властью. Как видишь, и от замшелых традиций иногда есть толк.

— Недостойно! — прошипела Ульфина, враждебно глядя на него этими шалыми серо-зелеными искристыми глазами. — Я проштрафилась — мне и ответ держать!

— Тебя подставили, — коротко сказал Вальтрен.

— Все равно, я это допустила!

— Похвальная позиция, позиция лидера по жизни, — усмехнулся он. — Но в данном случае не нужно изображать передо мной силу. Я и так верю. Ничего, с возрастом наберешься опыта… Лет через триста.

— Ах ты козел! — Она сжала зубы.

— Ага, — весело сказал Вальтрен. — Подло спас — а теперь еще и унижаю!

Он не хотел ее целовать. Вот даже не собирался. Но она залилась краской, как пресловутый маков цвет, и по-прежнему не отводила взгляд. Что он мог поделать? Ровным счетом ничего.

Впрочем, он попытался все-таки не доводить до греха. Когда он минуты через две оторвался от ее губ, то пробормотал:

— Извини, не место и не время. Давай…

— Давай ко мне, — она схватила его за ворот рубашки и снова притянула к себе с неожиданной силой. — Тут рядом.

В квартире у нее был бардак, а в кровати — бордель. В смысле, давно Вальтрена так изобретательно и страстно не имели. И он даже не мог сказать, что не ожидал этого: в Ульфине чувствовался невероятный темперамент! Просто он не ожидал, что она позволит ему проявиться в первый же раз.

И не то чтобы Вальтрен был против, просто… Ну как-то немного чересчур. Наверное. Хотя в процессе его увлекло и утащило, круче хорошей драки.

Потом, вымотанный, он валялся в постели, прикидывая, не придется ли подлечивать потянутые мышцы магией — или ну его, так пройдет. Ульфина сидела рядом, скрестив ноги, и рылась у себя в сумочке.

— Не против, если я закурю?

— Кури, пожалуйста, — великодушно сказал Вальтрен. — Легкие я себе почищу.

— Я вообще-то почти уже бросила, — оправдывалась Ульфина, зажигая сигарету чуть дрожащими руками. — Но ты меня, блин, заездил! Не могу, аж трясет — сам видишь.

— Я тебя заездил? — фыркнул Вальтрен. — Ну-ну.

— Ладно, это были взаимные скачки! — засмеялась Ульфина.

Обнаженная, она казалась феей из древних легенд, с этими ее длинными волосами, окутывающими сейчас все тело.

— Что ты со мной сделала, — вздохнул Вальтрен. — Я поклялся, что у меня никогда не будет любовницы. И вот.

— Ни фига себе! И что, сразу жениться, если кто понравился?

— Разовые встречи не считаются, — объяснил он. — Но у нас с тобой, похоже, не разовая встреча?

Она посмотрела на него с интересом.

— Нет… не разовая…

И снова потянулась его поцеловать. У Вальтрена уже совершенно не было сил, и ему полагалось бы остановить ее — но ее дыхание так головокружительно пахло сигаретным дымом и мятой (в отличие от многих, ему нравился этот запах!), что не было никаких сил ее остановить.

«Ладно, — подумал он, все-таки применяя на себе магическое воздействие, — в конце концов это действительно… особый случай!»

Через полчаса, когда Вальтрен уже практически падал в сон, прижимая к себе теплое девичье тело, Ульфина вдруг снова взвилась.

— Блин! Я сигу не потушила!

— Я маг огня, — вздохнул он, не открывая глаз. — Она потухла сразу же, как ты кинулась меня целовать.

— А! Удобно… — успокоенная, Ульфина улеглась ему на грудь. И тут же, не успел он снова попытаться уснуть, спросила: — А почему ты решил не заводить любовниц?

Вальтрен подавил второй вздох.

— Потому что я — незаконнорожденный сын. От любовницы. Мой отец не очень любил свою жену, но очень любил мою мать. В итоге это стоило ему жизни: отец и братья его жены не пришли на помощь. И судьба моей единокровной сестры тоже могла бы сложиться печально, не говоря уже о моей. Если бы не Проклятье. Поэтому я поклялся не допустить такого. У меня будет всего одна жена, устраивающая меня во всех отношениях, и я буду ей верен.

— Но это не буду я, — тоже вздохнула Ульфина. — Не смогу быть герцогиней!

— Тебе это не подходит, — согласился он. — Увы. Поэтому я и говорю: «что ты со мной сделала».

Ульфина хихикнула.

«Главным образом я не выдержу твоего темпа и темперамента, — подумал Вальтрен. — А жаль… потому что твои глаза действительно великолепны!»

— А вот я еще хотела спросить… — пробормотала она.

— Ульфина, солнце души моей. Прошу тебя. Можно я немного посплю? Буквально час-два, и тогда я буду в состоянии ответить на любые твои вопросы.

— А, извини, — тут же стушевалась она. — Но я, наверное, не засну, мне после секса никогда не спится… Ты лежи тогда, я, наверное, встану, пойду погляжу, что там у нас в рабочем чате творится — меня с утра на месте не было…

И была такова. А Вальтрен заснул, радуясь, что в самом деле по нынешним временам не обязан делать ей предложение.

2.

— У меня к тебе есть личная просьба, которая может показаться тебе крайне неловкой, поэтому я заранее прошу прощения за те неприятные переживания, которые может тебе доставить необходимость мне отказать.

Вальтрен кивнул. Фраза, которая из уст любой другой девушки казалась бы настоящей тарабарщиной, от Лалии Татье воспринималась совершенно нормально — ничего другого он от нее и не ждал. Более того, ее вдумчивое отношение к межличностным взаимодействиям здорово облегчало общение!

Как человек, которому пришлось несколько раз перестраиваться с привычного в детстве формата беседы на новый — просто потому, что менялся мир вокруг, менялись символы и менялся даже язык, на котором говорили люди! — он очень ценил это ее качество. С Лалией всегда можно было четко объясниться, проверить триста раз, и при этом не обидеть — и знать, что тебя не желали обидеть тоже. Много ли тех, о ком можно сказать то же самое?

— Понял. Если твоя просьба действительно будет мне неприятной, я с легким сердцем откажусь. Не буду соглашаться из чувства долга или взаимной привязанности.

— Хорошо, — кивнула Лалия. — Я испытываю облегчение и готова высказать просьбу. Можно?

— Высказывай, конечно.

Они сидели в небольшом кафе на главной набережной Лиманиона, что у подножия Волчьей скалы, светлым и ясным летним днем. Ветер с моря трепал листья лозы, обвивающей веранду, покрикивали чайки, играла негромкая приятная музыка. Идеальное место для встречи со старой и дорогой подругой, которую давно не видел. Или для свидания, но у Вальтрена не хватало воображения представить мужчину, с которым Лалия могла бы отправиться на свидание!

Хотя одета она сейчас была подходяще: в кремового цвета легкое летящее платье с мелким растительным узором и белые плетеные босоножки. Впрочем, внешний вид Лалии всегда был хорош: вопреки тому, что Кирилл называл ее «андроидностью», она очень много усилий уделяла тому, чтобы ее внешний вид, как она сама говорила, «вызывал приятные эмоции».

— Мне бы хотелось испытать сексуальные переживания с надежным партнером, — сказала Лалия. — Перебирая всех моих друзей и знакомых, я сочла, что ты — лучший кандидат. И сейчас не состоишь в эксклюзивных отношениях, насколько я знаю.