Четыре дня пути, и вот она – граница графства Эрнест, фамильных земель Энды, супруги Руди, по которым она не ступала долгие годы. Вечер окутал землю, вынуждая нас искать ночлег в скромной деревушке, примостившейся у подножия дивного соснового бора – части владений графов Эрнест.

Неофициальной чертой между двумя небольшими графствами служила речушка-ручей. По одну сторону плескались необъятные сельскохозяйственные угодья, а по другую – вздымался первозданный, величавый ельник. Именно этот лес являлся сердцем графства Эрнест, куда чужакам вход заказан. Да и кто посмеет красться в чащу, где бдительные егеря с браконьерами не церемонятся? Разве что дети до пятнадцати лет могли свободно собирать сухой хворост, грибы да ягоды. Взрослым же за лесной промысел приходилось платить символический медяк в день. Невысокая цена, что не вызывала ропота. Лесорубам и профессиональным собирателям приходилось платить по иной таксе и выполнять строгие требования, работая под надзором егерей. Те ревностно следили, чтобы лесу не наносили ущерба, взимая плату за каждый кубометр заготовленной древесины. Впрочем, дровосеки не оставались в убытке и с лихвой окупали затраты, порой обменивая древесину на зерно и мясо. Увы, сельскохозяйственных земель в графстве Эрнест не хватало. Каждый клочок земли был огорожен и засеян.

Но вернемся к вопросу: город или деревня? Многие деревушки, что встречались на пути, напоминали городки – ухоженные двух- и трехэтажные дома, мощеные улочки и аккуратные личные хозяйства на окраине. Единственное отличие – отсутствие городской управы. Функции управления брал на себя деревенский староста, он же – владелец трактира. Так было и в этой деревне, чье название я умолчу за ненадобностью.

Трактир, как водится, располагался в самом центре поселения. В поздний час он был переполнен местным людом, отдыхающим перед грядущим трудовым днем. Мы же, из-за отсутствия гостиницы, разбили лагерь на краю деревни, на специально отведенной для этого земле. Готовить самим не хотелось, поэтому решили заказать ужин в трактире. Кто откажется от нормальной еды, а не от походной снеди, лишенной изыска? Деликатесов у нас с собой не водилось.

В трактир отправились небольшим отрядом: я, Ника, Ками, обе боевые горничные, Сира и Элис, под охраной пятерых бойцов. Нужно было разведать обстановку, узнать, есть ли свободные места и возможность заказать ужин на всех.

Ещё по дороге я заметил косые взгляды местных, но не сразу понял причину, решив, что все дело в чужаках. Лишь переступив порог переполненного трактира, когда путь преградил здоровенный детина, которого я мысленно окрестил Кабаном, все стало ясно.

– Какого хрена эти ублюдки здесь забыли? – прорычал он мне в лицо.

Мгновение замешательства, и гнев вспыхнул во мне с такой силой, что я не сдержался…

…Позвольте небольшое отступление.

В Империи отношение к демонойдам было неоднозначным. В Восточном Пределе они считались равными членами общества, а за оскорбление по признаку происхождения полагалась смертная казнь. Но чем дальше от Восточных гор, тем сильнее менялось отношение. Пока мы путешествовали большим отрядом, никто не смел оскорблять их. Но, явившись в переполненный трактир небольшой группой, где половина – молодые девушки, мы дали подвыпившей толпе повод выплеснуть свою злобу. Возможно, все ограничилось бы оскорблениями, но я не желал терпеть подобного отношения к тем, кого считал своими.

…Вступать в спор я не стал. Пара чувствительных ударов – под дых, в грудь и завершающий в челюсть – отправили Кабана на пол. Добивая, я добавил ногой по самому сокровенному, что есть у мужчины. Пока тот выл от боли, из-за соседних столов поднялись местные, горящие желанием проучить наглеца.

Один из них попытался оттолкнуть Ками, но молчаливая девушка перехватила его руку и вывернула так, что тот рухнул на колени, воя от боли. Со своих мест поднимались новые фигуры, кто-то хватал ножи и топоры. Обе боевые горничные, не сговариваясь, обнажили клинки и приняли боевую стойку. Здоровяк за барной стойкой потянулся за чем-то, и в тот же миг ему в грудь уперлась винтовка, а холодный взгляд Излата выражал готовность применить оружие. Я выхватил пистолет и ткнул им в лоб одному из привставших, крепко сжимающего вилку.

– Хочешь, я тебе третий глаз сделаю? – мрачно спросил я. – Симпатично, думаю, будет выглядеть.

Опасный момент, готовый взорваться побоищем… И тут Ника сформировала в ладонях два огненных шарика и мило, даже с нотками веселья, произнесла:

– А на что спорим, что не подеретесь?!

Словно ее слова стали переведённого из боевого положения, предохранителем. Тот, кому в лоб упирался ствол, расслабленно откинулся на спинку стула и произнес:

– Не, мне и двух глаз хватает! – и демонстративно разжал вилку, положив её на стол.

Медленно, словно вытягивая руки из вязкой трясины, владелец кабака, он же по совместительству деревенский староста, поднял ладони над стойкой, демонстрируя их пустоту.

– Молодой человек, – обратился он к Излату с напускной вежливостью. – Прошу, опустите свой магический самострел. – И, обведя взглядом залу, рявкнул, словно медведь:

– Всем успокоиться! Не хватало мне здесь побоища. – Его взгляд скользнул к здоровяку, все еще корчившемуся на полу.

– Вот ведь Кабан… – с досадой пробурчал он. – Вечно у него кулаки опережают разум… Прошу прощения, – поклонился он, признавая во мне старшего. – У ребят сегодня выдался тяжелый день, вот и завелись с пол-оборота.

– Однако, это не дает им права оскорблять подданных Империи, – хмуро отрезал я, убирая пистолет. – Излат, назад! – приказал я демонойду тоном, не терпящим возражений. – Фу!

Тот обернулся и скривился, словно от зубной боли.

– Командир, я не пес, чтобы откликаться на «фу». – В его голосе послышалось недовольство.

– Поставь винтовку на предохранитель и опусти, – отрезал я, затем повернулся к старосте. – Надеюсь, услышать внятные объяснения. Часто у вас здесь такое происходит?

– Да постоянно, – неожиданно усмехнулся староста. – Егеря на той стороне сплошь демонойды… ну и конфликты – дело житейское. Иногда заходят сюда наши соседи, выпьют лишнего и начинают меряться силой. До драк доходит… Хотя, если честно, в большинстве своем живем душа в душу. Сами можете спросить, если встретите… Правда, сегодня какая-то чертовщина творится. Говорят, на той стороне егеря убили и теперь они перекрыли проход и ищут убийцу. Наши лесорубы от этого с ума сходят. Работа встала, дохода нет – вот все и бесятся. А тут еще и вы… И Кабан… – Я невольно отметил, насколько удачным оказалось прозвище этого амбала. – Он у нас прямой как оглобля, полез в драку, не разобравшись, кто перед ним… Да и вам, признаться, не стоило так яростно его добивать… – уже с укором добавил он. – Так чем же я могу вам помочь?

Я бросил взгляд на здоровяка, все еще лежащего на полу, и почувствовал укол совести.

– Пожалуй, – негромко пробормотал я. – Последний удар и правду был лишним.

– А я тебе всегда говорила, – тут же подхватила Ника, расслышав мои слова. – Ты слишком вспыльчив… Покалечил беднягу, даже не попытавшись разобраться. – Она укоризненно посмотрела на меня.

Я вздохнул и, обратившись к стоявшей неподалеку горничной, попросил:

– Элис, займись заказом.

А сам присел рядом с Кабаном и начал его исцелять.

Использовав простейшее заклинание лечения, я быстро привёл Кабана в чувство. Тот застонал, попытался встать, но я удержал его за плечо.

– Полежи немного, – посоветовал я. – Сейчас все пройдет.

Кабан, кряхтя, принял сидячее положение, удивлённо ощупывая себя. Видимо, оценил эффект моего лечения. Хотя, я по сути, всего на всего убрал боль. Не так уж сильно я его приложил, если подумать, что реально причинить тому вред.

– Не болит! – удивленно произнес он. – Ты это… – глянул на меня. – извини!

Я усмехнулся. Грубая благодарность, но искренняя.

– Замяли, – ответил я. – Ты погорячился, я тоже не сдержался. Бывает. Староста, прошу прощения за беспокойство. Мы остановимся у вас на ночь, закажем ужин. Надеюсь, больше инцидентов не произойдет. Разрешите угостить всех присутствующих за мой счет. В качестве извинений.