Но рядом со мной стоял архиепископ Игнатиус. Чуть позади него возвышалась сутулая фигура Корнея.

— Архиепископ? — удивленно выдал я.

Глава Инквизиции, человек, которого я привык видеть в кабинетах, за столами переговоров или в архивах, находился здесь, на самом краю линии боевого соприкосновения.

— А что? — проскрипел старик, не убирая руку с моего плеча. — Думаешь, одному тебе защищать людей? Или старикам тут не место?

Я посмотрел на его лицо. Возраст никуда не делся: глубокие морщины, тонкая, похожая на пергамент кожа, седые волосы. Но глаза… Впервые за все время нашего знакомства бесцветные, блеклые глаза Игнатиуса изменились. И вместо усталости бюрократа, привыкшего читать сухие рапорты, там плясали черти, как бы абсурдно это не звучало.

Казалось, что впервые за долгие годы с тех пор, как гонения за культистами и любителями баловаться черной магией, закончились, архиепископ вернулся туда, откуда начинал. Туда, где ему было комфортно.

Туда, где у него было что-то, кроме бесконечных бумажек, скучных заседаний и рапортов.

Туда, где у него была жизнь.

Жизнь и молодость.

Да, вкус молодости всегда дурманит и влечет за собой.

Игнатиус отпустил мое плечо и сделал шаг вперед. Он поднял голову вверх, оценивая обстановку.

В небе над площадью, кружась над защитным куполом имперских магов, вилась гурьба крылатых тварей. Сбившись в плотную стаю, они напоминали рой летучих мышей-переростков, что едва не вскрыли обшивку нашего самолета во время перелета в Крым. Они искали брешь в магической защите, периодически пикируя вниз и пробуя купол на прочность.

Архиепископ перехватил посох обеими руками, поднял его вверх и со всего размаха резко опустил, саданув нижним концом о гранитную брусчатку.

Удар вышел звонким, высекая в точке соприкосновения во все стороны сноп ярких синих искр. Игнатиус оторвал левую руку от древка и двумя пальцами в воздухе быстро, без единой заминки, описал широкую окружность прямо перед собой.

Воздух послушно последовал за его движениями, образуя в пространстве синюю сферу. Внутри нее, словно загружаясь на мониторе компьютера, начали проступать и вращаться магические пиктограммы

Затем старик свел обе руки к центру созданной сферы, намертво ухватившись за среднюю часть посоха.

Игнатиус напрягся всем телом. Я, стоя в метре от него, четко видел, какую цену организм платит за этот процесс. Старого инквизитора начала бить мелкая дрожь, желваки на впалых щеках заходили ходуном, а на пергаментном лбу мгновенно выступила крупная испарина. Он тянул энергию из собственного резерва, выжимая его до самого дна, не жалея сосудов и нервной системы.

Сфера перед ним стала наливаться густым и невыносимо ярким светом. Пиктограммы закрутились с бешеной скоростью, превращаясь в сплошную сияющую полосу.

Ровный луч света выстрелил вверх, в самую гущу крылатой стаи.

Это произошло с такой ослепительной вспышкой и сумасшедшей скоростью, что я даже не успел до конца осознать момент удара. Рефлексы сработали быстрее разума — я резко вскинул левую руку, закрывая глаза предплечьем, уходя от прямого поражения сетчатки. Температура вокруг подскочила на десяток градусов.

Когда яростный свет немного притух и перестал жечь сквозь закрытые веки, я опустил руку и моргнул, прогоняя остаточные белые пятна.

Взгляд сам метнулся туда, где всего пару секунд назад плотным роем кружили крылатые твари, угрожая прорвать купол. Медленно кружась, на брусчатку оседал черный пепел.

Архиепископ просто аннигилировал всю стаю подчистую, превратив их в пыль одним концентрированным ударом.

— Вот… так вот… — прерывисто выдохнул инквизитор.

Он опустил посох, тяжело опираясь на него обеими руками. Плечи опустились, грудная клетка ходила вверх-вниз, а сам старик хватал ртом воздух, стараясь восстановить сбитое дыхание.

— Мощно, — прокомментировал я, глядя на оседающий пепел без малейшей доли иронии. Это действительно было сильно, технично и невероятно круто.

Но стоило ли того? Сколько он сжег своего резерва на такой фокус? Подобный объем выброшенной энергии за одну секунду для человека его возраста — это колоссальный удар по сердечно-сосудистой системе и организму в целом. Я прекрасно помнил, чего мне стоило опустошение и ничем хорошим оно, обычно, не заканчивалось.

То кровь из носа истекать начинает, то голова гудит, словно она наковальня и по ней весь день долбили дварфы-кузнецы.

— Но вы как, в порядке? — спросил я, внимательно следя за цветом его кожных покровов, ожидая увидеть бледность или синюшность губ.

— Я-то? — Игнатиус громко шмыгнул носом и медленно, с усилием выпрямил спину, подбираясь. Цвет его лица оставался в пределах нормы, хотя испарина никуда не делась. — Еще попляшу, Виктор.

Он повернул голову, глядя на стоящего позади Корнея.

— Корней, подключайся. Покажем этим тварям, что это наш дом, — скомандовал старик, указывая посохом на очередную группу костяных монстров, вываливающихся из багровой воронки.

— Слушаюсь, архиепископ, — отчеканил мой друг.

Корней не стал медлить. Мой старый друг шагнул вперед, сбрасывая с себя остатки многодневной усталости и летаргии. Его лицо, обросшее щетиной, мгновенно напряглось, приобретая хищные черты профессионального охотника за Тьмой. Он вскинул руки, и воздух вокруг него уплотнился, зазвенев от резко возросшего статического напряжения. Следом за ним в бой включился еще ряд мастеров Инквизиции, вышедших из-за спин стрелков.

Их навыки кардинально отличалась от грандиозного и сметающего все на своем пути луча, который продемонстрировал архиепископ. С пальцев Корнея сорвались светящиеся жгуты концентрированной силы. Они метнулись в гущу наступающих костяных големов, безошибочно обвиваясь вокруг их массивных конечностей. Твари взревели, попытались рвануться вперед, но заклинание намертво приковало их к разбитой брусчатке.

— Сектор открыт! Работайте! — рявкнул инквизитор, удерживая напряженные нити.

Бойцам СБРИ и гвардейцам Императора дважды повторять не пришлось. Шквальный огонь ударил по обездвиженным мишеням, в клочья разрывая черные панцири и дробя кости. Свинец, летящий с предельной точностью, завершал то, что начинала магия. Инквизиторы действовали как идеальная группа поддержки: они ставили локальные щиты, сбивали летящих духов энергетическими плетьми и сковывали самых крупных мутантов, превращая их в неподвижные мишени для армейских стволов.

Я перенес вес, разворачивая корпус, и отправил очередной заряд психеи прямо в оскаленную морду твари, которая попыталась прорваться с фланга. Сгусток вошел точно в цель, разнеся ее структуру изнутри.

На короткое мгновение я перестал стрелять, просто чтобы сделать лишний вдох и оценить глобальную картину происходящего.

Зрелище, развернувшееся на главной площади столицы, не поддавалось никакому логическому описанию. Жесточайшая, кровавая и бескомпромиссная рубка, в которой не существовало ни фронта, ни тыла. Мы оказались полностью окружены ревущей толпой монстров, которым попросту не было конца. Багровая воронка над нашими головами работала как гигантский инкубатор, бесперебойно выплевывая из разлома все новые и новые порции существ и бесплотных теней.

Асфальт и гранит под ногами скрылись под слоем гильз, черного пепла и густой маслянистой жижи. Воздух стал плотным от запаха сгоревшего пороха, магических разрядов и тошнотворной вони разлагающейся органики Изнанки.

И в центре этого кошмара, спина к спине, сражались те, кто еще недавно не мог поделить лесные угодья и горные выработки.

Я видел, как высокий эльфийский маг, чье лицо побледнело от критической потери энергии, из последних сил удерживал искрящийся ветровой барьер. Об эту невидимую стену бились крылатые твари, не в силах прорваться к людям. А прямо из-за спины этого эльфа, опираясь стволом на его плечо, гвардеец непрерывными короткими очередями отстреливал тех, кто пытался обойти барьер сбоку.