Тишина.

Я что, все-таки умер?

Пространство с треском лопнуло.

Меня рвануло назад с такой силой, будто засунули в трубу промышленного компрессора и дали обратную тягу. Суставы плеч вывернуло. Гортань сдавило жестким спазмом.

Воздух хлынул в легкие царапающим потоком. Я с хрипом заглотил его, разорвав тишину собственным лающим кашлем. Глаза резко распахнулись. Сетчатку моментально резануло, от чего мгновенно захотелось сощуриться. Перед зрачками заплясали мутные красные и черные пятна, смазывая всю картинку.

Из этой мути выплыло перепачканное песком и потом лицо Шаи.

Мое сердце билось так, что грудная клетка ходила ходуном. Удары колотили изнутри по ребрам с частотой отбойного молотка, отдаваясь болезненной пульсацией в висках и на затылке. Я рефлекторно выбросил руку вперед и вцепился пальцами в ее запястье. Мышцы предплечья свело от напряжения. Под жесткой тканью я нащупал тонкую лучевую кость и тепло чужой кожи.

Мозг заработал быстрее, чем вернулась способность произносить членораздельные звуки. Включилась классическая клиническая картина глубокого кислородного голодания. Углекислый газ в моей крови накопился до критической отметки — гиперкапния расцвела всеми симптомами. Отсюда этот мерзкий железистый привкус на языке и вязкая кислая слюна.

Мышцы плечевого пояса и пресса горели, словно в них напрямую залили кипятка. Молочная кислота забила волокна до предела, парализуя моторику. Нейроны коры головного мозга, внезапно получившие ударную дозу кислорода, сейчас сходили с ума, перегружая синапсы. Меня трясло. Зубы клацали друг о друга.

А все-таки крайне полезная штука — профильное медицинское образование. Я хотя бы детально понимаю, почему именно тело прямо сейчас сбоит.

— Идиот! — голос эльфийки сорвался на глухой хрип.

Она сжала мое плечо обеими руками, впиваясь ногтями.

— Какой же ты непроходимый идиот!

Я попытался сглотнуть ком песка, застрявший поперек горла. Вышло отвратительно, пищевод обожгло болью, но голосовые связки кое-как сомкнулись.

— Зато живой, — просипел я. — Ты бы мне еще ребра проломила… для полного завершения реанимационных мероприятий.

Шая шумно выдохнула, расцепив пальцы, и просто осела на песок рядом со мной, тяжело упираясь ладонями в щебень. Она опустила голову и принялась утирать грязный лоб тыльной стороной запястья.

Сверху на меня упала широкая тень, перекрыв слепящее египетское солнце. Даграль подошел вплотную. Дварф наклонился, протянул похожую на совковую лопату ладонь и намертво перехватил меня за предплечье.

— Давай, подымайся, сынок, — прогудел он.

Старик резко дернул мою руку на себя. Я встал, но колени тут же предательски подогнулись, не выдержав веса тела. Даграль мгновенно подставил мне подмышку свое твердое плечо. Я повис на нем всем весом, отплевывая горький песок.

Взгляд постепенно сфокусировался, красные пятна растаяли на периферии.

Плотное облако серой пыли медленно оседало на дно песчаного котлована. Гигантской биомеханической твари больше не существовало. Там, где еще пару минут назад лязгали бульдозерные отвалы и вращалась экскаваторная стрела, теперь высилась гора самого обычного строительного мусора. Перекрученное ржавое железо валялось вперемешку с тоннами осыпавшегося грунта.

А вокруг горы, барахтаясь в рыхлом песке, шевелились люди.

Я перенес вес на левую ногу, чувствуя, как колено перестает дрожать, и осмотрелся.

Египетские рабочие медленно переворачивались на бок. Один из них, лежавший в десяти шагах от меня, зашелся кашлем, выплевывая на сухую землю остатки черной слюны. Другой уперся содранными ладонями в песок, пытаясь приподнять отяжелевшую голову.

До моих ушей долетели стоны, сиплые вдохи, шелест сползающего по склонам гравия. Никаких неестественных, дерганых движений марионеток. Никакого черного тумана, струящегося из глазниц. Передо мной на земле лежали обычные, до смерти перепуганные и измотанные люди. Их легкие прямо сейчас так же мучительно адаптировались к кислороду, очищаясь от разрушенной паразитической связи, как и мои.

Я провел сухим языком по потрескавшимся губам, тут же сплюнув в сторону собравшийся песок. Грудную клетку окончательно отпустило, перестав спазмировать в районе диафрагмы.

Подъем по песчаному откосу превратился в пытку. Рыхлый грунт уходил из-под ног, заставляя тратить вдвое больше усилий на каждый метр высоты. Я тяжело опирался левой рукой на плечо Даграля, чувствуя под пальцами жесткий узор кольчуги. Правая рука намертво прижимала к боку извлеченную из гробницы каменную плиту.

Дыхание со свистом вырывалось из пересохшей гортани. Воздух в котловане стоял горячий, пропитанный машинным маслом и потом сотен египетских рабочих, которые сейчас брели рядом с нами. Люди кашляли, сплевывали черную слюну и опирались друг на друга.

На верхней террасе раскопа замигали красно-синие проблесковые маячки. Сирены скорых помощей и армейских внедорожников прорезали гул дизельных генераторов. По широкому пандусу навстречу нам уже бежали солдаты оцепления и бригады парамедиков с брезентовыми носилками и оранжевыми чемоданчиками укладок.

Египетский офицер в пустынном камуфляже замер на краю спуска. Его глаза округлились. Военные ожидали увидеть горы растерзанных тел, а из пыльного облака выходила живая, хоть и изрядно потрепанная толпа.

Я отпустил плечо дварфа, выпрямил ноющую спину и шагнул навстречу бегущим врачам.

— Сюда! — крикнул я, указывая свободной рукой на группу рабочих, осевших на песок. — Этим пятерым кислород на максимум. Сатурация падает, альвеолы забиты грязью. У того парня в синей куртке судороги, готовьте реланиум.

Медики на секунду замялись, не понимая, почему перепачканный в крови и песке человек отдает им команды на русском. Я шагнул ближе, схватив ближайшего фельдшера за лямку жилета и дернул на себя.

— Если вы не будете шевелиться, то они задохнутся через пять минут, — сказал я, отпуская его. И судя по не смуглому лицу, он каждое мое слово.

Ко мне подскочил другой парамедик, на ходу вытягивая из кармана фонендоскоп и манжету тонометра. Он схватил меня за запястье, облепив бицепс манжетой. Резина начала туго сдавливать мышцу, перекрывая кровоток. Я приложил указательный и средний пальцы к своей сонной артерии. Кровь колотила по подушечкам пальцев сбивающейся дробью, прекрасно описывая цветущую тахикардию с пульсом далеко за сотню ударов.

Фельдшер сбросил давление в груше, посмотрел на циферблат манометра и покачал головой.

— Девяносто на шестьдесят, — констатировал он. — Вам нужна капельница. Мы забираем вас в госпиталь.

— Жить буду, — я стянул манжету с руки и швырнул ее на носилки. — Мне нужна вода и транспорт.

Я отвернулся от медика, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Капитан нашего отряда стоял у борта броневика. Он прижимал к уху пластиковую тангенту радиостанции.

— Центр, это группа. Задачу выполнили. Цель у нас. Потери личного состава ноль. Гражданские живы, переданы местным медицинским службам, — рапортовал он.

Он опустил рацию и посмотрел на меня. Я подошел к нему, чувствуя тяжесть в ногах.

— Запрашивайте борт, — произнес я.

Капитан кивнул, снова нажимая тангенту.

Как прошел перелет я уже не помню. Фактически очнулся, когда шасси ударились о бетонную полосу, самолет вздрогнул, двигатели взревели на реверсе, гася скорость.

Дальше маршрут отрабатывался на автопилоте. Кортеж, пустые улицы столицы, въезд в закрытый гараж. Кабина скоростного лифта мягко дрогнула и понесла нас глубоко под землю, прямо в недра бункера.

Створки лифта разъехались и нас проводили в комнату для совещаний.

В зале для совещаний присутствовали все, кто и раньше.

Я шагнул в кабинет. Даграль и Шая вошли следом.

Я расстегнул куртку, запустил руку во внутренний карман и достал египетскую скрижаль, положив его на столешницу перед четырьмя людьми.

Еще два куска лежали в камерах хранения.

— Все здесь, Ваше Величество, — произнес я. Горло саднило, голос прозвучал ниже обычного.